Однажды, в сумерки пасмурного дня, на десятый год после своего бегства, средний сын вернулся в отчий дом. Отчий дом, хотя он и назывался так, на самом деле был все равно что дом младшего сына. Младший брат встретил блудного брата как ни в чем не бывало – без особого неудовольствия, но и без особой радости.
С тех пор средний брат в «комнате будд» в главном доме, вытянув на полу свое зараженное дурной болезнью тело, молчаливо и неподвижно следил за огнем очага. В этой комнате в божнице стояли таблички с именами покойных отца и старшего брата. Он задвигал дверцы перед божницей, чтобы не видеть этих табличек. И уж, разумеется, ни с матерью, ни с младшим братом и его женой он, если не считать того, что они три раза в день встречались за общим столом, почти совсем не видался. Лишь сирота Рэнъити иногда заходил к нему в комнату поиграть. Он рисовал мальчику на грифельной доске горы, корабли. И иногда неверной рукой набрасывал смутные обрывки старинной песенки: «Расцвели на Мукодзима вишни. Выйди, нэйсан[58], из чайного дома…»
И опять наступила весна. В саду среди разросшихся кустов и деревьев скудно цвели персики и абрикосы. В тускло поблескивающем пруду отражался «Павильон омовения сердца». Но средний брат по-прежнему сидел один взаперти у себя в комнате и даже днем большей частью дремал. И вот однажды до его слуха донесся слабый звук сямисэна. И в то же время запел чей-то прерывистый голос: «Тогда случилось так… // В битве при Сува // Мацумото родич, князь // Ёсиэ-сама / У орудий в крепости // Соизволил быть…» Он, все так же лежа, приподнял голову: и пение, и сямисэн – это, несомненно, его мать поет в столовой. «Пышен был его наряд. В этот ясный день // Величавой поступью // Вышел на врага // Славный воин и герой. // По всему видать…» Мать все пела, вероятно, внуку шуточные песни с лубочных картинок Оцу[59]. А это была песенка, которая считалась модной лет двадцать – тридцать назад и которой ее покойный муж, этот грубый с виду старик, выучился у какой-то ойран[60]. «Вражья пуля просвистит, // Грудь его пробьет, // Ах, не миновать того – // Жизнь бренная его // У моста Тоё, // Как росинка на траве, // Хоть и пропадет, // До скончания веков // Имя будет жить…» На давно не бритом лице сына удивленно блеснули глаза.
Через два-три дня младший брат обнаружил, что средний брат копает землю у заросшей подбелом искусственной горки. Он, задыхаясь, неумело взмахивал киркой. В его усилиях, на первый взгляд смешных, чувствовалось упорство. «Братец, что вы делаете?» – окликнул его младший брат, подходя сзади с папиросой в зубах. «Я? – Средний брат в замешательстве поднял глаза на младшего. – Хочу провести здесь проток». – «Провести проток – это зачем же?» – «Хочу сделать сад, чтобы он был как раньше». Младший брат усмехнулся и больше ничего не спросил.
Средний брат каждый день, с киркой в руках, усердно работал над протоком. Но для него, истощенного болезнью, это было делом нелегким. Он быстро уставал. От непривычной работы у него появились мозоли, ломались ногти, все тело ныло. Иногда он бросал кирку и как мертвый валился наземь. А вокруг него, среди окутывавших сад испарений, дышали влагой цветы и молодые побеги. Отдохнув несколько минут, он вставал и опять, пошатываясь, упрямо брался за работу.
Но дни шли за днями, а в саду не видно было значительных перемен. В пруду по-прежнему густо зеленели водоросли, среди деревьев и кустов торчали засохшие ветки. Особенно после того, как отцвели фруктовые деревья, сад казался, пожалуй, еще более заглохшим, чем раньше. К тому же в доме ни стар, ни млад не сочувствовали затее среднего брата. Младший брат, одержимый духом спекуляции, был поглощен мыслями о ценах на рис и на шелковичные коконы. Его жена питала чисто женское отвращение к болезни деверя. Мать… мать боялась, как бы это копание в земле не повредило его здоровью. И все-таки средний брат, вопреки людям и природе, упорно мало-помалу переделывал сад.
Однажды утром, выйдя после дождя, он увидел, что Рэнъити выкладывает камешками края протока, с которых над водой свешивались листья подбела. «Дядюшка! – Рэнъити весело смотрел на него. – Давайте я вам буду помогать!» – «Что ж, помогай!» Средний брат улыбнулся ему в ответ светлой улыбкой, как давно уже не улыбался. С тех пор Рэнъити неотлучно и горячо помогал дяде. А тот, усевшись перевести дух в тени деревьев, чтобы развлечь племянника, рассказывал ему о разных удивительных вещах – о море, о Токио, о железной дороге. Рэнъити грыз зеленые сливы и слушал его как завороженный.
