– Вот как, Х.-сан такой ученый? А я думал, он знает толк лишь в фехтовании.
X., хотя N. так говорил о нем, лишь весело улыбался, продолжая тащить палку для лука.
– М.-сан, вы тоже, наверное, чем-нибудь занимаетесь.
– Я? Я, это… я только плаваю.
Закурив, N. стал рассказывать о биржевом маклере из Токио, которого в прошлом году во время купанья укусила маленькая рыбешка. Этот маклер, что бы ему кто ни говорил, упорно доказывал, что нет, его укусила не эта рыбешка, а совершенно точно – морская змея.
– А морские змеи в самом деле существуют?
На этот вопрос ответил лишь один человек – высокого роста, в панаме. Это был X.
– Морские змеи? Морские змеи и правда водятся в нашем море.
– И в это время тоже попадаются?
– Ну еще бы, хотя редко.
Мы, все четверо, рассмеялись. Тут нам повстречались двое ловцов нагарами (нагарами – один из видов моллюсков), тащивших корзины для рыбы. Оба они были крепкого сложения, в красных фундоси. Тела их блестели от воды, но вид был грустный, скорее даже жалкий. Поравнявшись с ними, N. коротко ответил на их приветствие и сказал:
– В баньку бы сейчас.
– Занятию их не позавидуешь.
Мне показалось, что я ни за что не смог бы стать ловцом нагарами.
– Да, никак не позавидуешь. Ведь им приходится далеко заплывать, а сколько раз нырять на дно…
– А если к фарватеру унесет, ни за что не спастись.
Размахивая палкой, X. рассказывал о разных фарватерах. Большой фарватер начинается в полутора ри от берега и тянется в открытое море… Об этом мы тоже поговорили.
– Постойте, Х.-сан, когда же это было? Помните, прошел слух, будто появился призрак ловца нагарами.
– Осенью прошлого… нет, позапрошлого года.
– На самом деле появился?
X. рассмеялся.
– Да нет, никакой призрак не появлялся. Просто неподалеку от моря, у горы, есть кладбище, а тут еще всплыл скрюченный, как креветка, утопленник – ловец нагарами, вот и пошли слухи, и хотя вначале никто всерьез их не принимал, но тем не менее остался неприятный осадок – это уж я точно знаю. Вдобавок однажды вечером на кладбище выследили человека в унтер-офицерской форме и решили, что это и есть призрак. Хотели было его поймать, но не удалось. Там оказалась только девушка из веселого дома, которая была обручена с погибшим ловцом нагарами. Рассказывали, что временами слышится голос, который зовет кого-то, и мелькают огоньки, – ну и началась паника.
– И что же, эта девушка ходила туда нарочно, чтобы пугать людей?
– Да, ежедневно примерно в двенадцать часов ночи она приходила к могиле ловца нагарами и скорбно стояла там.
X. старался рассказывать с юмором, но никто не смеялся. Больше того, все без видимой причины притихли и молча продолжали свой путь.
– Хватит, пора возвращаться.
Когда М. сказал это, мы шли по безлюдному берегу, ветер утих. Было еще достаточно светло, чтобы на бескрайнем прибрежном песке можно было увидеть следы ржанок. Но море, пенясь каждый раз, когда волны, накатываясь на берег, прочерчивали полукружья, становилось все темнее и темнее.
– Ну что ж, прощайте.
– До свидания.
Расставшись с X. и N., мы не торопясь возвратились с побережья, где стало прохладно. На побережье, мешаясь с шумом волн, ударявшихся о берег, до нас временами доносились чистые голоса цикад. Это были цикады, стрекотавшие в сосновом лесу по меньшей мере в трех тё отсюда.
– Послушай, М.!
Я отстал и шел в пяти-шести шагах позади М.
– Что такое?
– Может, и нам податься в Токио?
– Да, неплохо бы.
И М. стал весело насвистывать «Типперэри»[88].
Это был дом с приятными на вид, изящными воротами. Правда, в здешних местах такой дом не был чем-то удивительным. Но и табличка с названием дома «Горная келья Гэнкаку», и деревья, свешивавшиеся над оградой сада, – все имело особо изысканный вид.
Хозяин дома, Хорикоси Гэнкаку, пользовался некоторой известностью как художник. Однако состояние он нажил благодаря лицензии на изготовление резиновых печатей. А может быть, просто приобрел участок уже после того, как получил лицензию. Тогда на земле, которою он владел, даже имбирь и тот не рос как следует. Теперь же она превратилась в район «культурной деревни»[89], там стояли рядами красные и синие кирпичные домики…
Да, поистине, «Горная келья Гэнкаку» – это был дом с приятными на вид, изящными воротами. В последнее время, когда на соснах, виднеющихся из-за ограды, висели сетки, предохраняющие от снега, а перед входом на подстеленной сухой хвое алели плоды ардизии[90], все выглядело особенно утонченно. Вдобавок в переулке, куда выходил дом, почти не было никакого движения и редко появлялся прохожий. Даже продавец тофу проходил здесь лишь для того, чтобы донести товар до главной улицы, и только иногда по дороге дудел в свою трубу.
– «Горная келья Гэнкаку» – что значит Гэнкаку? – так, проходя мимо дома, спросил длинноволосый ученик художественного училища другого ученика в такой же форме с золотыми пуговицами и узким длинным ящиком с красками под мышкой.
Вряд ли это игра слов – гэнкаку[91].
