— На Цыпочках, — строго вмешался я, — немедленно сделай, что велит тебе тикитль. Помни, что в скором времени мы должны снова отправиться в путь. Ты не сможешь пойти со мной, пока не поправишься. А сейчас выпей этот отвар. Потом добрый целитель посоветуется с другими тикилтин и скажет, как помочь тебе. Ведь правда же, Уалицтли?
— Именно так, владыка, — подтвердил мою ложь целитель.
Вид у На Цыпочках по-прежнему был недовольный, однако она послушалась меня и осушила вновь наполненную и поданную ей Уалицтли чашку. После этого он разрешил женщине одеться и уйти, а когда она покинула комнату, сказал нам с Амейатль:
— Пакапетль не просто не в себе, она повредилась в уме. Я дал ей настойку гриба нанакатль. Это, по крайней мере, умерит её душевное смятение. Не знаю, что тут можно сделать, разве что разрезать несчастной чрево обсидиановым ланцетом, хотя после такого вмешательства выживают далеко не все. Я оставлю вам запас этой настойки: давайте её всякий раз, как заметите, что душевное состояние подопечной ухудшилось. Мой господин, моя госпожа, мне жаль, но все имеющиеся симптомы, увы, не предвещают ничего хорошего.
По левую руку от своего трона я велел поставить второй, чуть поменьше, предназначенный для Амейатцин. И теперь моя двоюродная сестра стала, когда возникала нужда в созыве Изрекающего Совета, участвовать во всех его заседаниях и помогать мне в решении многих вопросов, с которыми обращались к правителю чиновники. Кроме того, она освободила меня от большей части утомительных обязанностей по разбору жалоб и прошений, поступавших от простых людей. При этом Амейатль большую часть времени держала нашу дорогую Пакапетль при себе, прежде всего затем, чтобы та никак себе не навредила. И, отчасти, в надежде на то, что деловая обстановка тронного зала хоть на время отвлечёт На Цыпочках от её мрачной навязчивой идеи.
Втроём мы находились там и в тот памятный день, когда явившийся во дворец воин доложил:
— Мой господин, текуиуа Ночецтли приказал передать, что воины Йайака полностью восстановили свои силы.
— Тогда пусть Ночецтли предстанет передо мной вместе с тем воителем-Стрелой.
Когда они пришли, благородный воитель, которого звали Тапачини, смиренно совершил жест тлалкуалицтли, коснувшись пола тронного зала, и остался в этом согбенном положении, выслушивая мои слова:
— Я предложил тебе и твоим товарищам, таким же изменникам, как и ты, на выбор три способа принять смерть. Все вы выбрали один и тот же, и сегодня ты поведёшь своих людей на смерть. Как я и обещал, это будет смерть в бою, достойная и почётная в глазах богов. Это всё я уже говорил раньше. Но вот что ты услышишь впервые: вам оказывается честь развязать первую битву всеобщей, не имеющей себе равных войны, цель которой — полностью изгнать белых людей из Сего Мира.
— Мы едва ли могли рассчитывать на столь высокую честь, — отозвался Тапачини, так и не подняв склонённой головы, — а потому очень признательны тебе, владыка, и готовы выполнить любой приказ.
— Вам всем вернут оружие и доспехи. Потом вы направитесь на юг и нападёте на Компостелью, город испанцев. Вы сделаете всё от вас зависящее, чтобы стереть его с лица земли и перебить его белых обитателей. Разумеется, полностью эту задачу вам выполнить не удастся. Силы противника будут превосходить вас в соотношении десять к одному, и ваше оружие, разумеется, не сможет соперничать с оружием белых людей. Однако, как вы увидите, тамошние власти, по глупой самонадеянности и благодаря соглашению, заключённому с покойным Йайаком, считают, будто их город в полной безопасности. Компостелья не будет готова отразить ваше нападение, так что боги — и я — станут горько сожалеть, если каждый из вас не уложит самое меньшее пятерых врагов, прежде чем падёт сам.
— Мы сделаем это, мой господин.
— Я рассчитываю, что именно так и будет. Известие о такой небывалой резне наверняка в скором времени дойдёт до моих ушей. Но если ты или кто-то из твоих людей надеется, что, покинув Ацтлан, сумеет ускользнуть из-под моего надзора, то пусть выбросит это из головы.
Я повернулся к Ночецтли.
— Подбери эскорт из самых надёжных и крепких воинов. Их задачей будет сопровождать воителя-Стрелу Тапачини и его бойцов во время похода на юг — марш не должен затянуться дольше чем на пять дней, — пока они не приблизятся к Компостельи. Когда воитель Тапачини поведёт своих людей на штурм города — и ни в коем случае не раньше, — эскорт должен будет оставить его и вернуться сюда с докладом. По пути на юг командир эскорта должен следить за тем, чтобы никто из находящихся под его надзором воинов не отбился от колонны. Отсюда под началом воителя Тапачини выступит сто тридцать восемь человек. Именно столько бойцов и должно напасть на Компостелью. Это понятно, текуиуа Ночецтли?
— Да, владыка.
— А тебя, воитель Тапачини, эти условия устраивают? — спросил я с едким сарказмом.
— Мой господин, мне трудно винить тебя в том, что ты не считаешь нас заслуживающими твоего высокого доверия.
