На протяжении многих дней и ночей мы с Уалицтли гребли — то вместе, то по очереди (один спал, а другой работал веслом). Погода держалась мягкая, знай себе плыви да радуйся. Нам часто случалось добывать трезубцем рыбин, бывших для нас обоих в новинку. Мы варили их в горшке над угольями, которые я разжигал своей линзой, и улов неизменно оказывался вкусным. Видели мы и гигантских рыб, именуемых йейемичтин, столь огромных, что даже случись нам каким-то чудом поймать одну из них, так для того, чтобы запечь или зажарить её, потребовался бы не наш горшок, а кратер вулкана Попокатепетль. А порой мы завязывали свои плащи узлом, таким образом, чтобы их можно было протащить по воде позади лодки и зачерпнуть креветок с лангустами. А вот летучих рыб и ловить не приходилось, потому как почти каждый день хоть одна да залетала в наш акали сама. Встречались в море и черепахи, большие и маленькие, но их твёрдые панцири наша острога не брала. Время от времени, когда на суше не было видно людей, которым пришлось бы объяснять, кто мы такие, мы приставали к берегу, собирали фрукты, орехи или зелень, — смотря что там росло, — и пополняли запасы пресной воды. Довольно долго это морское путешествие представляло собой сплошное удовольствие.
И сегодня эти дни я вспоминаю как одни из самых приятных в моей жизни. Но, как я уже говорил, Уалицтли был далеко не молод, и мне трудно винить доброго старика в том, что случилось потом и помешало нашему столь безмятежно начавшемуся плаванию. Как-то раз, заснув в свою очередь, я проснулся с ощущением, что проспал больше положенного времени. И удивился, почему Уалицтли не разбудил меня, чтобы я сел грести. Луну и звезду скрыли плотные облака, ночь была тёмной хоть глаз выколи, и, поскольку тикитля не было видно, мне пришлось его окликнуть. Ответа не последовало. Я осторожно пополз по днищу ощупью, по всей длине обследовав акали, и убедился, что и сам старик, и его весло исчезли.
Как он погиб, навсегда осталось тайной. Может быть, какое-то морское чудище поднялось из ночных вод и ухватило Уалицтли столь стремительно и бесшумно, что я даже не проснулся. Может быть, его поразил один из приступов, которые случаются со стариками, — ибо даже тикилтин смертны, — и он, взмахнув руками, случайно вывалился за борт. Но более вероятно, что Уалицтли просто заснул, выпал из челна с веслом в руке, наглотался воды и, не успев позвать на помощь, пошёл ко дну. Давно ли это случилось, далеко ли отплыл акали от того места, — на этот счёт у меня не имелось ни малейшего представления.
Мне ничего не оставалось, как сидеть и с нетерпением ждать рассвета. Я не мог даже использовать оставшееся весло, потому что не знал, далеко ли отнесло акали от берега и вообще, в каком направлении этот берег находится. Обычно ночью ветер дул в сторону суши, и нам, чтобы не сбиться с пути в темноте, приходилось всё время подставлять ему правую щёку. Но, похоже, бог ветра Ихикатль выбрал для своих забав самую худшую ночь: ветерок был едва ощутимым, да и дул то с одной стороны, то с другой. При столь слабом ветре мне следовало бы слышать шум прибоя, но ничего похожего слышно не было. И каноэ — возможно, именно от этого я и проснулся — раскачивалось сильнее, чем обычно, наводя на невеселую мысль: похоже, меня отнесло на некоторое расстояние от надёжного берега.
Первый проблеск зари показал, что подтвердились самые худшие мои подозрения. Земли вообще не было видно! Правда, рассвет по крайней мере позволил мне определить, где находится восток, и я, схватившись за весло, принялся яростно, отчаянно грести в том направлении. Однако вскоре я всё-таки сбился с курса, поскольку мой чёлн подхватило одно из тех течений, о которых рассказывали рыбаки. Даже когда я ухитрялся держать нос акали направленным на восток, к суше, течение относило лодку в сторону. Мне оставалось лишь утешаться мыслью, что оно увлекает меня на юг, а не обратно на север и не — страшно подумать — на запад и дальше в открытое море, откуда никто никогда не возвращался.
Весь тот день напролёт, а потом и следующий, и второй, и третий — пока не потерял им счёт, — я отчаянно грёб, изо всех сил стараясь придерживаться направления на юг и восток и прерываясь лишь, чтобы попить, перекусить или слегка передохнуть. Порой меня сваливал тяжёлый сон, но, проснувшись, я снова хватался за весло. Однако, несмотря на все мои усилия, береговая линия на восточном горизонте не появлялась. Я не проявил должной предусмотрительности: мне следовало заранее пронзить копьём рыбину, которую можно было бы не только съесть, хоть даже сырой, но и выжать из неё соки, способные утолить жажду. Однако я не позаботился об этом, а к тому времени, когда мои припасы иссякли, я, истратив все силы на отчаянную, но бесполезную греблю, был уже слишком слаб, чтобы добывать рыбу. Мысли мои начали путаться, и порой я замечал, что бормочу себе под нос:
«Нет, та злобная ведьма Г’нда Ке вовсе не умерла. С чего бы ей умирать, если она прожила вязанки вязанок лет и никто не мог ничего с ней сделать».
Или:
