Когда всё закончилось, Сверчок, благодаря разработанным лёгким, удалось восстановить дыхание гораздо быстрее, чем мне, и, пока я вяло лежал на земле, Иксинатси скользнула в свою пещерку под деревом и, вернувшись, вложила что-то мне в ладонь.
Это светилось в лунном свете, как кусочек самой луны.
— Кинуча означает «любящее сердце», — сказала Сверчок и поцеловала меня.
— Одной этой жемчужины, — откликнулся я слабым голосом, — тебе хватило бы на покупку очень многого. Например, целого дома. Очень хорошего дома.
— Я бы всё равно не знала, что делать с домом. Зато я знаю теперь, как получать удовольствие от акуарени. И жемчужина — это моя благодарность за то, чему ты меня научил.
Прежде чем я успел набрать воздуха, чтобы заговорить снова, она выпрямилась и, обращаясь к молодой женщине, жилище которой находилось по другую сторону древесного ствола, позвала:
— Марууани!
Я подумал, что Сверчок хочет извиниться за устроенную нами, явно непривычную для соседей возню, но она требовательно позвала:
— Иди скорее сюда. У меня чудесные новости.
Марууани обошла дерево со стороны корня, небрежно причёсывая свои длинные волосы и делая вид, будто не особо-то ей и любопытно, в чём дело, но когда она увидела нас обоих совершенно нагими, брови её поползли вверх.
— Вид у вас такой, — промолвила она, не сводя глаз с меня, — словно вы получили большое удовольствие.
— Именно так оно и было! — заявила Сверчок, смакуя каждое слово. — Получили удовольствие... друг от друга. Послушай... — Тут она придвинулась поближе и стала нашёптывать подруге на ушко что-то такое, отчего глаза последней с каждым мгновением раскрывались всё шире. Лёжа неподалёку и зная, что меня вовсю обсуждают, я чувствовал себя каким-то диковинным морским существом, выброшенным на берег и повергнувшим всех в изумление.
— Он это сделал? — донёсся до моего слуха приглушённый вопрос Марууани, а потом, после сбивчивого, неразборчивого перешёптывания, последовал ещё один: — А он может?..
— Конечно может, — ответила Иксинатси. — Почему бы и нет? Тенамакстли? Ты совершишь акуарени с моей подругой Марууани?
Я смущённо прокашлялся.
— Хм... вообще-то я показал тебе кое-что, необязательно требующее моего участия. Так что, пока я буду восстанавливать силы, займись со своей подругой предварительной подготовкой.
— Ты прав, — тут же согласилась Сверчок. — В конце концов, у нас ведь не всегда будут под рукой мужчины, с готовыми к делу «жезлами». Ну-ка, Марууани, снимай свою набедренную повязку и ложись сюда.
Марууани не без опаски повиновалась, и Иксинатси растянулась рядом с ней, — обе они находились поблизости от меня. При первом интимном прикосновении Марууани вздрогнула и пискнула.
— Спокойно, — промолвила Сверчок с уверенностью обретённого опыта. — Вот как это делается. Сейчас ты сама почувствуешь.
Ещё немного, и мне выпала возможность полюбоваться любовной игрой двух гибких, лоснящихся морских кугуаров. Во многом это походило на соитие настоящих животных, но выглядело более грациозно и волнующе, благодаря сплетению длинных, изящных рук и ног. Разумеется, сие возбуждающее зрелище ускорило восстановление моих сил, так что к тому времени, когда Марууани подготовилась принять меня, готов был и я сам.
Повторяю: я был влюблён в Иксинатси ещё до того, как мы вступили с ней в связь, и уже решил для себя, что, когда буду покидать остров, заберу с собой и её, и её маленькую дочурку. Постараюсь уговорить, а не получится, увезу силой, словно дикий йаки. И теперь, выяснив, насколько редкостно и чудесно приспособлена Сверчок для любовного действа, исполнился ещё большей решимости.
Но я человек. И я мужчина. Поэтому я неизлечимо, ненасытно любопытен. Я не мог не задаваться вопросом, все ли островитянки обладают теми же особенностями телосложения, что и Сверчок. Хотя та молодая женщина Марууани была миловидной и привлекательной, меня вовсе не тянуло к ней после того, что я испытал с Иксинатси. Однако, наблюдая за взаимными ласками двух молодых женщин, я не мог не почувствовать возбуждение, которое переросло в неразборчивое вожделение. Ну а поскольку Иксинатси сама настойчиво подталкивала меня совокупиться с её подругой в её присутствии, так оно и произошло.
Таким образом, моё пребывание на островах затянулось на неопределённый срок. Иксинатси и Марууани разнесли весть о том, что в жизни есть нечто большее, чем только работа, сон и порой самоудовлетворение, и остальные островитянки, естественно, тут же захотели и сами опробовать хвалёное новшество. Возражения бабушки Куку (надо думать, впервые за всё время её правления) были отметены, но когда мудрая старушка поняла, что это занятие придаёт женщинам бодрости, улучшает настроение, а значит, и помогает в работе, она смирилась с новым положением дел. Правда, с её стороны последовало категорическое требование совершать акуа-рени только в ночное время, но тут у меня возражений не имелось. Днём я отсыпался и восстанавливал силы.
