Замечу попутно, что я ни за что не стал бы ублажать ни одну другую женщину, выкажи Сверчок хотя бы намёк на ревность или собственническое чувство. Я занимался этим главным образом потому, что она, по всей видимости, радовалась возможности просветить на сей счёт своих сестёр и, казалось, гордилась тем, что это делает «её мужчина». По правде говоря, я бы предпочёл ограничиться лишь ею одной, ибо искренне и глубоко, как, может быть, никого более, любил её, и знаю, что Сверчок тоже любила меня. Даже Тирипетси, поначалу робевшая перед мужчиной и дичившаяся меня из-за непривычного соседства, стала относиться ко мне с любовью, с какой девочки в других местах Сего Мира относятся к своим отцам.
Кроме того (и это очень важно), тела других островитянок не обладали теми же восхитительными телесными особенностями, как тело Иксинатси. То были самые обыкновенные женщины, такие, с какими я имел дело всю жизнь. Сверчок стала для меня самой желанной, и у неё просто не могло быть соперниц, поэтому интимные услуги другим женщинам я оказывал исключительно по её желанию, ну и по их горячим просьбам тоже. Но я делал это скорее по обязанности, чем с пылом, и даже установил своего рода очерёдность — проводил с желающими каждую вторую ночь, остальное же время посвящал Сверчок. И вот эти ночи были поистине ночами любви.
Может быть, потому что я и раньше (а уж теперь тем более) редко испытывал недостаток в женщинах, у меня возникло своего рода пресыщение, а к Иксинатси меня тянуло именно в силу её необычности. Однако очевидно одно: наши взаимные ощущения разжигали пламя, какого я не помню даже по самым сладострастным дням юности. Что касается моей дорогой Сверчок, то она сама, я уверен, не имела ни малейшего представления о том, насколько превосходит в этом отношении обычных женщин. Ничто не могло навести её на мысль о явленной ей при рождении особой милости богов. Конечно, не исключено, что таким образом боги отметили не её одну и какая-нибудь престарелая повитуха, перевидавшая за свою жизнь бесчисленное множество женщин, могла бы рассказать, что некогда встречала роженицу со сходными особенностями телосложения.
Но меня это не волновало. Отныне мне не было нужды искать и желать любую другую, сколь угодно совершенную возлюбленную, ибо я обладал лучшей из всех возможных. И ещё я был уверен, что Иксинатси во время наших частых и страстных соитий испытывала восторг, превосходящий наслаждения, которые богиня любви дарует любой другой женщине в мире. И сам я тоже. Ййо, аййо, как же мы наслаждались!
Между тем мне довелось, по меньшей мере единожды, вступить в близость с каждой жительницей островов, созревшей в достаточной степени, чтобы оценить этот опыт. Хотя наши акуарени всегда происходили в темноте, я знаю, что совокуплялся и с более чем зрелыми женщинами, но — за что был благодарен — настоящих старух вроде Куку между ними не встречалось. Я вполне мог бы потерять счёт облагодетельствованным моими «уроками» женщинам, если бы не получал компенсацию за свои услуги. В конечном счёте у меня скопилось шестьдесят пять самых крупных и совершенных жемчужин урожая того года. Благодарить за это следовало Иксинатси, настоявшую на том, что это честный обмен и за учёбу нужно платить.
Поначалу новшество породило массовое воодушевление и оживлённое движение между островами: женщины переправ лились на плотах туда и обратно. Но поскольку я был всего один, другим женщинам приходилось иметь дело с Иксинатси. Так что довольно скоро многие приохотились к тому виду любовных игр, которому она научила Марууани. Бывало порой, что я лежал с женщиной, проходя через весь ритуал от первых ласк до самого конца, а две другие женщины (скажем, её сестра и дочь) лежали рядом с нами, присматриваясь к тому, что мы делаем, и тут же, насколько возможно, опробовали увиденное одна на другой.
После того как я лично обслужил всех имевшихся в наличии девушек и женщин по крайней мере один раз, спрос на меня стал менее настоятельным, ибо женщины научились во многих отношениях удовлетворять друг друга и даже сами стали находить новые способы получить наслаждение. В частности, предаваясь любовным играм втроём или вчетвером, причём с беспечным пренебрежением ко взаимному родству и прочим неведомым им условностям. По ночам, в промежутках между собственными страстными соитиями, мы с Иксинатси частенько слышали, как ритмично похлопывают впечатляющие груди этих женщин.
