Всё это время я с жаром обхаживал Иксинатси, но теперь не для того, чтобы пробудить в ней любовь (мы оба знали, что любим друг друга), но желая убедить возлюбленную взять с собой дочь, о которой я уже привык думать как о своей, и отправиться со мной в Сей Мир. Для этого использовались все доводы, какие мне только удавалось выдвинуть. Не кривя душой, я уверял, что у себя на родине являюсь тем же, кем здесь Куку, но гораздо богаче, и, уплыв со мной, они с Тирипетси смогут поселиться в настоящем дворце, получить в распоряжение толпу слуг и вообще что пожелают. Им никогда не придётся нырять за раковинами, или бояться опустошающих острова штормов, или совокупляться на берегу с непривлекательными чужаками.
— Ах, Тенамакстли, — говорила Сверчок, с обезоруживающей улыбкой указывая на выемку под древесным стволом, — разве это не дворец, пока ты здесь, со мной?
Признаюсь, я был не до конца честен с возлюбленной, ибо и словом не помянул об испанцах, захвативших большую часть Сего Мира. Эти островитянки вообще не знали о существовании белых людей. Надо полагать, мужчины из Йакореке решили не заводить разговоры о пришельцах из опасения, как бы женщины не стали придерживать лучшие кинуча в надежде получить за них больше у более богатых покупателей. Кроме того, по правде сказать, у меня вовсе не было уверенности в том, что в моё отсутствие испанцы не покорили или не разрушили Ацтлан, а ведь в таком случае все мои соблазнительные разговоры о дворцах, слугах и власти были пустой болтовнёй. Однако я твёрдо верил, что мы трое, я, Сверчок и Тирипетси, могли бы начать новую жизнь где-нибудь, и я услаждал слух возлюбленной рассказами о многих чудесных, манящих, безмятежных местах, которые я видел в своих странствиях и в которых мы вполне могли бы поселиться.
— Но, Тенамакстли, эти острова, они и есть мой
Тщетно пытался я заставить Сверчок хотя бы представить себе другую, более разнообразную жизнь, возможную только на материке. Изобилие еды и напитков, развлечения, путешествия, образование для нашей дочери, возможности встреч с новыми людьми, совершенно отличными от тех, к которым она привыкла.
— А что, Сверчок, — сказал я как-то раз, — а ведь там мы с тобой могли бы завести и других детей, чтобы маленькой Тирипетси не было скучно. Даже мальчиков. Здесь-то у неё никогда не будет братишек.
Иксинатси, словно устав от моих докучливых приставаний, вздохнула:
— Она не может скучать по тому, чего у неё никогда не было. Хватит твердить одно и то же.
— Ты рассердилась? — озабоченно спросил я.
— Да, ещё как! — рассмеялась она на свой сверчковый, весёлый лад. — Вот, забери обратно все свои поцелуи.
И она принялась целовать меня, и с тех пор продолжала целовать всякий раз, когда я пытался сказать что-то ещё.
Однако при этом все мои доводы нежно, но упорно отвергались, а однажды Сверчок заметила, что я не ценю своё собственное завидное положение.
— Неужто ты не понимаешь, Тенамакстли, что любой мужчина с материка с радостью поменялся бы с тобой местами? Здесь ты можешь иметь дело не только со мной и Тирипетси, когда она подрастёт, но и со всеми женщинами всех наших островов. А со временем и с их дочерьми.
Я никогда не был в числе тех, кто рьяно защищает нравственные устои, но совершенно искренне возразил ей:
— Кроме тебя мне никто не нужен.
И тут я должен признаться кое в чём постыдном. В тот же самый день я ушёл в леса, чтобы хорошенько обо всём подумать, и сказал себе:
«Да, кроме Иксинатси, мне никто не нужен. Я заворожён ею, одурманен до безумия. Но, если я заберу её отсюда насильно, сможет ли она меня любить? Да и куда, по большому счёту, собираюсь я её забрать? Что ждёт меня там? Кровопролитная война, где или ты убиваешь, или тебя убьют? Почему бы мне не послушаться Сверчок и не остаться здесь, на этих чудесных островах?»
Здесь у меня были мир, любовь, счастье. Остальные женщины, научившись обходиться своими силами, теребили меня всё реже, и мы втроём вполне могли зажить как нормальная семья. Раз уж мне удалось разрушить одну из здешних священных традиций и поселиться на острове на неопределённо долгое время, то почему бы не разрушить и другие? Один раз с мнением Бабушки не посчитались, да и, в конце-то концов, она не вечна. У меня были все основания полагать, что со временем мне удастся отвратить островитянок от этой мужененавистницы, богини Новой Луны, и обратить к более доброй и сердечной Койолшауки, богине Полной Луны. Тогда младенцев мужского пола перестанут наконец скармливать моллюскам и мы со Сверчок сможем иметь сыновей. Плохо ли, в конце концов, быть патриархом и мудрым правителем целых четырёх островов?
