На фронте он чувствует себя уверенно: носится с горящими глазами, повсюду таскает с собой «калаш» с глушителем, на водительскую дверь повесил бронник, а фары, когда едет на передовую, всегда выключает.
— Кабан, как ты ночью видишь дорогу? — спрашиваю его.
— Вижу, — хищно прищуривается Кабан, поглаживая автомат.
Первое боевое задание: можно не вернуться обратно. Но я ничего особенного не чувствую: ни волнения, ни страха, ни лишних мыслей. Только собранная и готовая к бою пустота внутри.
Дорога разбита снарядами и разъезжена гусеницами, нас трясёт и бросает из стороны в сторону. Сидящий рядом со мной Барон, чтобы не упасть, держится за металлическую трубу, на которой закреплён брезентовый тент. Барон — парень тяжёлый; труба, хрустнув, вылетает из сочленения. В темноте конец трубы бьёт мне прямо в висок. Течёт кровь. Я матерюсь, но решаю, что это ерунда, разберусь позже, — потом)' что мы как раз куда-то приехали.
— Быстрее, быстрее прыгайте, грёбаный почеши! — кричит голос снаружи. — Здесь нельзя находиться! Накроют!
На улице дождь. Мы выпрыгиваем из грузовика в жидкую грязь, хватаем барахло и бежим к подвалу полуразрушенного жилого дома. Двигаемся молча, в полной темноте.
Наконец, все в сборе. Пока осматриваемся в подвале, снаружи раздаётся звериный рык двигателя: наш «Урал» уезжает.
— Меня зовут Медведь, — говорит мужик с рацией и в камуфляже; он действительно немного похож на медведя: крупный, невысокий; но не гризли, а обычный бурый. — …Что такое?! У кого кровь?
Парни озираются, и я тоже ищу взглядом, у кого кровь, — но, оказывается, речь обо мне. Медведь, достав аптечку и протерев перекисью водорода мой висок, мрачно ворчит:
— Грёбаный почеши! Даже доехать не могут нормально… Если собираешься с этим трёхсотиться — я тебя лично застрелю! Выплата даже больше выйдет…
Я смеюсь. Делать вид, что обычная ссадина — это боевое ранение, мне и не пришло бы в голову. Хотя я слышал истории в духе «Похождений солдата Швейка», что те, кому не нравится на фронте, используют любой повод, чтобы удрать. Кто-то падает с лестницы и тут же оформляет ранение. Был случай, когда повздорили два вояки и один сломал челюсть другому, а себе при этом выбил палец. Оба записались трёхсотыми и уехали домой, вроде даже получили компенсацию, положенную раненым.
— Значит, так: часть группы до рассвета выходит на позицию, часть остаётся в резерве здесь, — командует Медведь. — На улицу без нужды не выходить, а по нужде — бегом. Прилёты идут — полная джигурда! А сейчас спать.
К торчащей из потолка трубе прицеплен карманный фонарик, освещающий небольшое помещение подвала. У одной стены плотно друг к другу уложены старые кушетки и матрасы, собранные в разрушенных квартирах. Почти все заняты: на них лежат неизвестные мне бойцы. У другой стены — стол, заставленный пластиковыми бутылками, чашками и пустыми консервными банками, превращёнными в пепельницы. В углу — пирамиды из деревянных ящиков с патронами, груды «морковок» и ПТУРов, наваленных беспорядочно, как дрова. Паутина на потолке, судя по её косматому виду, ещё с советских времён. На полу посреди комнаты — огромная лужа, в которой при желании можно мыть берцы. Дверной проём закрыт плотным одеялом, к углу которого прицеплена лимонка — она без взрывателя, просто в качестве груза, чтобы одеяло не распахивалось от ветра.
— Внутри есть свободные места, — показывает Медведь на ещё один проход, закрытый двумя одеялами.
Там — второе помещение, больше и чище. По сравнению с первым, его можно назвать благоустроенным. Есть печка и газовая плита, в центре комнаты — аккуратный обеденный стол. На полу лежит ковёр, луж и грязи нет. У стен на матрасах тоже лежат люди.
— Вон туда ложись, — предлагает мне силуэт в темноте, закуривая.
В комнате тепло, душно и накурено. Вряд ли её когда-либо проветривали. Вряд ли это вообще возможно в подвале без окон и вентиляции.
Я приписан к первой группе, поэтому ставлю будильник на половину четвёртого и, сбросив тяжёлую разгрузку и сняв берцы, устраиваюсь на свободном матрасе. Поспать пару часов — удовольствие и необходимость.
Рано утром, ещё в полной темноте, переговариваясь вполголоса, мы, собрав рюкзаки, взяв БК и продукты и навьючив на себя «граники» с «морковками», выдвигаемся на позиции. Ставр ночью успел сбегать туда и разведать маршрут.
Мы идём, соблюдая дистанцию. С опаской поглядываем в небо: каждая предательски мерцающая звезда может оказаться вражеским дроном. Последствия такой встречи — сброшенная на голову граната или обстрел из арты. Поэтому дистанция должна быть не меньше трёх метров между бойцами, а лучше — пять: чтобы, если ранит одного, не зацепило остальных. Но луна спряталась, на небе тучи, и в кромешной темноте не видно идущего впереди… Я стараюсь не отставать, прислушиваясь к шлёпанью ног впереди. Наугад ступаю в лужи и грязь. Лишь бы не на «лепесток»! Так называется противопехотная мина ПФМ-1, мелкая и подлая — отрывает ступню. Их разбрасывают при помощи кассетных снарядов, ВСУ засыпали ими все лесопосадки.
