Коринна выгнулась назад, схватив ртом порцию воздуха, прежде чем перехватило дыхание. Треуголка свалилась с головы, и волосы рассыпались, упали кончиками в листву, сверкая на солнце тёмной медью. Эрих вернул ей равновесие, притянув к себе — Коринне почудилось, что коснулся шеи губами. Она вскинула голову… левая нога подвернулась с пронзающей болью — Коринна вскрикнула и полетела вниз. Эрих легко поймал её и поднял на руки, а Коринна схватилась за него весьма неуклюже — за воротник. Петлица осталась в её руке, зловеще сверкая серебряными нитями вышивки.
— Эрих, простите меня, я не хотела, — выдохнула Коринна.
Она не знала, куда себя деть, щёки мучительно горели: навалились стыд и неловкость. Мало того, что покинула супруга и позабыла этикет, так ещё и порвала костюм «доверенного лица».
— Пустяк! — Эрих перебил её с беззаботной улыбкой.
Их лица так близко. На миг оба замерли друг против друга. Но Коринна отвернулась, зажмурившись. В душе творился смертельный сумбур. Госпожа баронесса обязана быть целомудренной, но она пожелала поцелуй другого человека.
— Отпустите меня, господин граф, — попросила Коринна, стараясь придать голосу тот самый сухой официоз, который «убивает общение».
Оба переступили всякую грань. Официальный танец превратился в неуместный флирт, а значит, общение с Эрихом надлежит прекратить. Даже не ради благополучия матушки и сестёр, а для спокойствия собственной души.
— Я дойду сама, господин граф, — сказала Коринна, едва Эрих её отпустил.
— Что ж, желание дамы — закон, ваша милость, — он согласился, или снова неуместно шутил?
Коринна ничего не могла понять по его лицу: улыбка. С улыбкой Эрих поднял тренч и набросил ей на плечи.
— Простуда не любит шутить, ваша милость, — он протянул Коринне и треуголку.
Коринна проявила слабость: натянула её на самые уши. Как только она прекратила двигаться, начала замерзать.
— До встречи, ваша милость! — «доверенное лицо», наконец-то, откланялся, не целуя руки.
— Прощайте, — буркнула Коринна и зло отвернулась.
Она не станет глядеть ему вслед, лучше посмотрит на вот эти кусты с мелкими чёрными ягодами. Наверное, это бузина… Коринну ни капли не интересует «доверенное лицо», пускай идёт, куда хочет. Пускай, побыстрее идёт… В душе появилось гнетущее чувство пустоты. Эрих ушёл. Просто ушёл, и даже не объяснился. Чёрт побери, зачем он нарушил чёртов регламент?
Коринна стояла посреди аллеи, нервно кутаясь в тренч, прятала руки в пустые карманы. Жар и дрожь не покидали её до сих пор. Щёки оставались горячими, несмотря на ледяной ветер и мелкие, колючие снежные хлопья. Небо опять хмурилось, серые облака налетали, заслоняя солнце.
Лист опустился на плечо, и Коринна его сердито стряхнула. Пора, наконец, возвращаться. Но едва Коринна сделала шаг, ногу пронзила острая боль, от которой из глаз брызнули слёзы. Коринна едва не упала, однако некто мягко поддержал её сзади за талию. Она увидела белую перчатку — как же тихо Эрих к ней подошёл! Будто бы и не уходил, а всё время стоял за спиной.
— Боюсь, мы переборщили с танцами, ваша милость, — Эрих кивнул на её пострадавшую ногу.
Коринне пришлось на него опереться: боль не давала даже стоять.
— Хоть мы официально уже попрощались, — Эрих сделал вид, что вздохнул, поднимая её на руки. — Придётся мне, всё-таки, вас отнести.
Эрих словно не чувствовал её вес — шагал по аллее легко и свободно. Коринна держалась, обнимая его за шею, и гнала от себя греховную мысль: почему не Эрих стал её супругом? Он тоже друг отца, как и господин барон, только красивый и намного моложе. Коринна пыталась понять, сколько ему лет, однако это не так уж и просто. Скорее всего, чуть за тридцать, на юношу Эрих уже не похож.
Коринна видела обрывки ниток и клочки ткани, свисающие с его испорченного воротника. И вторую, уцелевшую, петлицу — интересно, всё же, бутафорская, или нет? Дубовые листья вышиты серебром по чёрному, и добавлено подобие звезды². Благодаря дядюшке Отто, Коринна различала звания рейхсвера, а этих, новых, не знала совсем. Но её так и подмывало спросить.
— Мы всё время с кем-то воюем, — издалека начала Коринна, не решаясь спрашивать в лоб.
— Уверяю вас, это ненадолго, ваша милость!
Эрих не терял беззаботного вида, и Коринна тоже ощутила какую-то беспечную лёгкость. Но, вместе с тем, стало не по себе: когда-то отец говорил, что заразительно беззаботными бывают люди, которые каждый день живут, как в последний раз.
— Скажите, а вы воевали? — осторожно спросила Коринна.
Она повернулась так, чтобы видеть его лицо, но увидела всю ту же улыбку.
— Ну, пожалуй, совсем чуть-чуть.
Коринна удивилась: как можно «чуть-чуть» воевать?
— Видел одним глазком, как воюют, — сказал он шутливо. — А вот вы, ваша милость, похоже, серьёзно ранены!
Он прав, и Коринне совсем не до шуток. На левую ногу она не могла наступить. Мало того, что стёрла пятку, так ещё и подвернула лодыжку. Нога начала распухать, но Коринна обязана «блистать перед гостями» весь вечер.
— Нужно попросить у Терезы ещё один пластырь, — пробормотала она. — Я должна вернуться на торжество.
