— Я говорил лишь то, что вы все хотели от меня услышать. Свою жажду мести я испил до дна еще в тот день, когда Тралл покинул этот Мир. Несмотря на это, я все еще не отказываюсь вести вас в бой. Я все еще хочу помочь всем нашим братьям приобрести свободу. Но, чувство мести уже покинуло меня.
— Пиша — всего лишь человек.
— Все мы жители Молодого Мира и не нам судить, кто из нас лучше, а кто не достоин даже существования. Я бы хотел закончить этот разговор. Тебе стоит поторопиться в замок губернатора, а мне — оседлать коня и отвезти ее в родное селение.
— Хорошо, — пожал могучими плечами Гроун. — Я займусь этим. Я отвезу Пишу в Куминиус. А ты — отправляйся в замок. Пожиратель хочет видеть тебя — не меня.
Лессер настороженно взглянул на своего друга.
— Только не говори, что ты не доверяешь мне, — с нотками обиды в голосе, произнес Гроун, этим заставив Лессера почувствовать стыд за свое недоверие. — Обещаю, я буду охранять ее на протяжении всего пути и отдам ее исключительно в руки родителей. Если понадобиться, я отдам жизнь за нее.
— Гроун…
— Только не пытайся отказаться от моей помощи. Это оскорбит меня и заставит поверить в то, что ты никогда не считал меня своим другом.
— Хорошо, — согласился Лессер. — Если я кому-то в этом Мире доверяю, так это тебе. Оседлай лошадь, а я поговорю с Пишей.
Гроун кивнул, после чего они пожали друг другу руки.
Кругом пахло желтеющей листвой. А все из-за легкого моросящего дождика, который начался сразу как Гроун и Пиша отправились в путь. Девушка боялась своего сопроводителя, о чем открыто призналась Лессеру. Он поспешил ее успокоить, заверив, что Гроун ничего плохого ей не сделает и не позволит это сделать кому-нибудь другому. Она хотела, чтобы он пошел с ней и никто другой. Он ответил, что и сам этого хочет, но в данный момент это было невозможно. Пише пришлось смириться с тем, что не Лессер отвезет ее домой, но прежде чем отправиться в путь, она взяла с него обещание, что они обязательно увидятся снова. Лессер заверил ее в этом, после чего их губы слились в продолжительном поцелуе. Затем Пиша взобралась на коня, не без помощи Гроуна и они отправились в путь, в сторону селения Куминиус.
В самом начале пути Гроун посчитал важным рассказать Пише о своем отношении к ней.
— Я отвезу тебя обратно к твоим родителям и сделаю все, чтобы ты за время нашего пути осталась целой и невредимой. Но, все это я делаю ради Лессера. Он дорожит тобой. При других обстоятельствах я, скорее всего, сломал твою тонкую шею и забыл о твоем существовании еще до начала второй половины дня. Без обид. Я просто решил, что ты должна знать о моем отношении к тебе и твоим сородичам.
— Рада, что ты был честен со мной, — с трудом проглотив ком в горле, произнесла Пиша, после чего убрала руки с его бедер, за которые она держалась, чтобы не упасть с седла.
— Тебе стоит вновь ухватиться за меня, — заметил Горна, — иначе мое обещание, данное Лессеру о том, что ты останешься целой и невредимой, может оказаться невыполненным. Кони не слишком любят оборотней, а потому он может в любой момент сорваться на бег или того хуже — встать на дыбы, и ты упадешь.
Нерешительно Пиша вернула свои руки на бедра Гроуна, после чего ее сопроводитель слегка пришпорил коня.
Весь остальной путь до самого Куминиуса они не проронили ни единого слова. И только уже на подъезде к селению, Гроун приостановил коня и приподнял руку вверх, призывая Пишу к молчанию, словно до этого она давала повод обвинить ее в болтливости.
Казалось, все было как прежде. Куминиус никогда не был шумным селением, вот и сейчас их встретили совершенно пустые дорожки и наглухо закрытые ставни на окнах ближайших домов. И все же Гроун негромко произнес:
— Что-то здесь не так.
Его настороженность передалась Пише в виде беспокойства. Дом ее родителей был совсем недалеко от въезда в селение, и она могла бы его увидеть, если бы не слишком широкая спина Гроуна.
— Что ты имеешь в виду?
Оборотень ей ничего не ответил, и тогда девушка решила больше не ждать, когда он вновь пришпорит коня, а спрыгнула с седла. Прежде чем он успел схватить ее за ворот платья, Пиша побежала в сторону родительского дома, не обращения никакого внимания на требования Гроуна остановиться.
Открыв калитку, она поспешила к дверям дома, крича по очереди слова 'мама' и 'папа'. Но никто не торопился открыть ей двери и заключить в объятьях, принося конец их — недолгому и все же болезненному — расставанию.
