Послышался голос священника. Отпевания… рыдания, женские рыдания еще сильнее разлились среди мерной тишины некрополя. Ад разгорелся с новой силой.
Невольно пробило дрожью до самых кончиков пальцев. Какой-то первородный страх зарычал внутри меня, и сердце йокнуло.
Глубокий вдох — и попытаться мыслями заглушить звуки…
Раздался стук лопат об холодную, замершую землю, новый взрыв плача… — отчего
Вот и все. Все окончено. Ее больше никогда не увижу, не обниму, не поцелую,
не скажу… спасибо.
Навзрыд, волнами воздух стал вырываться из меня, лишая и слов, и мыслей, и боли, взамен оставляя всепоглощающую обиду, обиду и злость.
Бабулька.
Бабушка.
Взгляд скользил по верхушкам сосен, по белым облакам на нежной, райской небесной глади, и одна только надежда, просьба колотилась в моей груди, вторя сердцу.
Пусть хоть там будешь счастлива. Ты обязана попасть в мир грез и радости, заслуживаешь. Как никто другой… искренне заслуживаешь.
Мысли кружились снежинками в голове, оседая на дно разорванной души. И за отчаянными криками вдруг пришло успокоение. Апатия. Пришла апатия.
Я стихла, замирая и упиваясь красотой солнечной погоды в январе. Мороз потрескивал, сетуя на всепоглощающий яркий, желтый свет, на играющие высверками по колким льдинкам, по изнеженным снежинкам, лучики; на синичек, которым холод был нипочем, что радостно скакали по бетонным полотнам памяти, и, в надежде отыскать хоть какую-то снедь, клевали всё и всех подряд; на собаку, что лениво сложила голову на свои лапы и, устав безрезультатно гневаться на незнакомцев, мирно наблюдала за происходящим.
Вдруг на мгновение кто-то заслонил свет и тут же присел рядом.
— Соболезную.
От его голоса невольно передернуло, подкинуло на месте. Вмиг перевела взгляд.
— М-матвей? — замерла, пораженная до глубины души.
И пусть был в шапке, натянутой по самые кончики ушей, хорошо закутанный, застегнутый по самую бороду в теплую куртку, глаза, эти глаза я узнаю везде ивсегда. — Ты… ты как здесь?
Бросил короткий взгляд в сторону нововыросшей могилы, а затем уставился вновь на меня. Секунды размышлений…
— Я помогал закапывать, — криво, коротко улыбнулся. Опустил глаза.
Молчу, молчу, перебирая мысли.
— Злата, ты идешь? — послышался раздраженный девичий голос за спиной. Живо обернулись.
Анна. На лице ее плясал страх… взгляд метался то на моего знакомого, то на меня. Повернулась, перевела взор и я на него. Так и есть, со стороны поглядеть — так сложно к этому «существу», не зная его совсем, питать какие-либо теплые чувства. Только отталкивающие, пугающие мысли и ощущения.
— Уже все разошлись, — не унывала моя двоюродная сестра.
— Иди, — вдруг отозвался Агатов.
Болезненно улыбнулась, взгляд в глаза, но тут же осеклась. Опустила голову.
(не выдерживаю зрительного напора)
— Если нужно будет с кем-нибудь поговорить, — неожиданно продолжил, — надеюсь, помнишь, где менянайти.
(коротко ухмыльнулся)
Неловкость плясала от меня к нему в душу и обратно, лишая права на какой-нибудь связный разговор.
— Зла-а-ата! — едва не завыла Аня.
Оглянулась я по сторонам. Из наших— остались толькомы с ней.
Нехотя встала с лавки, прощальный взгляд на могилу, затем на Агатова, и едва слышно шепнув, пошла прочь…
«Помню,» — эхомвторились мои слова в голове, разливая странные надежды и мысли по закоулкам раненной души.
Каждый последующий шаг давался все сложнее. Сомнения глушили голову, и уже не раз останавливалась в желании прекратить безумие и вернуться домой. Но вот еще один поворот — и застыла под табличкой «33». Тяжелый вздох.
А что делать? Друзей у меня здесь, по сути, и нет. Коллег по работе — тоже.
Единственная надежда на него и его помощь.
