И про «большой секрет» Тимоша не зря намекал. Возле Явленого кургана, в истоке Родниковой балки, заросшей поверху корявыми жилистыми дубками да карагачем, а ниже — цепучими непролазными кустами шиповника, терна, в глухом углу, где в каменистых укромных норах давно прижились барсуки да лисы, выводя потомство; там, в месте скрытном, поселился новый жилец, потаенный, о котором знал лишь Мышкин, а остальные догадывались, потому что пчелиные ульи, целая пасека, объявились рядом с жильем басакинским, возле холма.
— Наши… — уклончиво ответил Мышкин в первый же день их появленья.
Наши, значит, наши…
Любопытный до всяких «секретов» Тимоша упрашивал Мышкина:
— Можно поглядетьдним глазиком.
— Не велено, — коротко отвечал Мышкин и добавлял, смягчая отказ: — Пока…
Тимоша горестно вздыхал, уходя к иным делам и заботам, которых нынче хватало.
Много всего объявлялось на поместье, под Белой горой: новости, люди. Гнездо басакинское на хуторе — теперь лишь пепел, а жизнь продолжается. Вот и шли, и ехали к Ивану Басакину. Подступала Троица, а еще — сенокос, который обещал быть непростым: без дождей трава поднималась плохо. Гнус досаждал. С обвыклись. А вот мошка, в безветрии да в низинах, порой накрывала серым тяжелым пологом. Не продохнешь. Нудились скот и птица; малышня, ягнаки да цыплята, порою губились: мошка забивала дых. Спасали всех по-старинному, дымарями: жестяные банки, дырявые ведра с тлеющим сухим навозом не переставая в стойлах да птичниках. Даже ко всему привычные собаки лезли в дымарь и жалобно скулили, подавая знак, если дымарь прогорал и тух. Люди их понимали.
Старший сын Василий, школу закончив, наведался было к отцу с матерью, но скоро сбежал, отговорившись спортивными сборами да летней математической олимпиадой. Он везде успевал. Отпустили со строгим наказом: быть на сенокосе.
Тимошу мама Рая звала в поселок, от мошки отдохнуть, подлечить коросты да расчесы. Но разве оставишь крикливого птенца коршуненка, которого наконец достал из гнезда и который начинал уже оперяться, теряя пух. Большой, но по-детски неловкий, прожорливый и птенец с мальчиком дневал и ночевал, требуя еды беспрерывно. И только кузнечиков. Лови да лови. А еще Мышкин обещал на днях «секрет» показать, который в Родниковой балке. И других много дел на поместье: скотина, птица, огород, молодой сад. Родителям тяжело будет без Тимошиной помощи.
Родителям и впрямь было непросто: работа, жара, мошка и смутное ожидание чего-то недоброго. По-иному и не могло быть: еще рядом Аникеева смерть, пожар. В какие-то короткие дни хутору Большой Басакин пришел конец. И теперь и Ольга остались одни, под Белой горой, тоже Басакины. Но иные: с Аникеем не сравнить.
Они остались одни. Конечно, родные проведывали и помогали, особенно Басакин. Проведывали, но уезжали к своим делам, своей жизни.
Старший брат Павел обещал и обещал приехать. Летать он уже перестал. Теперь говорил, что какие-то дела улаживает. Их можно долго улаживать. До конца жизни.
От ненужных раздумий спасала работа, которой с каждым днем прибавлялось. Спасибо, что Мышкин рядом и монах Алексей помогает.
Размахнулись немерено: картошка, капуста и прочее — всего , чтобы, как говорится, земля не гуляла. Вот и гнись теперь. Покряхтывай да корми мошкару.
Дел много. Для них долгого дня не хватает. Скотина, птица, огород, хозяйство — все вроде неплохо идет. Но смутно бывает на душе. Потому что одни. Это непривычно. В поселке выросли, вокруг были свои люди. А теперь… Асланбека, слава богу, не видели. Но он — рядом. Его скотина, гурты, что ни день лезут и лезут на басакинскую землю, к речке. Там трава лучше и водопой, дело понятное. Но травят и топчут. Косить будет нечего. Иван ездит, гоняет скотину, ругает бичей-пастухов. У тех один ответ, простодушный: «Не доглядели…» А в глазах : «Так хозяин велит».
А вот Тимошке «повезло». Он, деда Атамана проведывая, заглядывал к другим старикам, переходя от двора ко двору, вместе с Зухрой, конечно. Асланбек их увидел, не поленился машину остановить, что-то строго приказал девочке на языке своем.
Зухра испугалась, заплакала и побежала домой.
Мать ее, Зара, Ольгу случайно встретив, с оглядкой, шепотом, быстро-быстро говорила: «Асланбек плохой человек. Он злой, нехороший. Надо его бояться…» О чем она упреждала, трудно понять.
Но все одно к одному: мало.
И, может быть, потому на Вознесенье, на молебне возле Поклонного креста и кельи в жизни прежней не больно верующие Иван да Ольга молились искренне и обо всем: о дожде, который скотине и людям в помощь, о будущей жизни, повторяя и повторяя за батюшкой: «Помоги и сохрани… Заступница наша, пресвятая Богородица…»
