— Элисабет позвонила мне где-то с месяц назад, примерно в то время, когда стало известно, что вы займете должность. Попросила меня связаться с вами и рассказать о Таборе.
— И вы не спросили почему?
Просто-Лассе покачал головой.
— Я уже давно имею дело с Элисабет и знаю: спрашивать бесполезно.
— Но какие-то подозрения у вас появились? Насчет того, почему Элисабет Видье так хотела, чтобы я поселилась в Таборе. Из-за Симона, да?
— Элисабет Видье — моя клиентка, — сказал Просто-Лассе после короткого молчания. — Вряд ли я должен объяснять вам, что такое профессиональная тайна…
— Ладно. — Анна поняла, что дальше не продвинется. — А если я спрошу так: почему она попросила вас заняться сдачей дома? Обычно в таких случаях обращаются к риелтору.
Просто-Лассе, казалось, обдумывал, как лучше ответить
— У Элисабет Видье есть несколько доверенных лиц. Я — один из таких людей.
— Вы, Брур Клейн — а кто еще?
Просто-Лассе пожал плечами и откинулся на спинку стула; вид у него был немного обиженный.
— Я думал, мы пришли сюда отдохнуть, а не чтобы вы меня допрашивали насчет моих клиентов. Можно же поговорить о чем-нибудь другом. — У него на лице расцвела приветливая улыбка. — Например, о вас, Анна. Почему вы оставили Стокгольм ради этой дыры? От чего пытаетесь скрыться?
Попадание в десятку.
— Мы сд-д… — Во фразу прорвалось мучительное заикание, и Анна сжала губы, чтобы не пустить его дальше. Задержала дыхание, перемещая воздушную пробку из горла ниже, глубоко в живот. Неужели Просто-Лассе что-то знает? Если да, то с кем он говорил? А вдруг он вообще знаком с ее адвокатом?
— Ладно, признаюсь как на духу… — Она медленно завела руки за голову. — Мы с Агнес в бегах. На самом деле мы сестры, нас разыскивают за ограбление банка.
Алекс Морелль понял бы шутку сразу, но Просто-Лассе лишь через несколько секунд сообразил, где тут надо смеяться.
— Ха, я так и знал, что с вами дело нечисто. На самом деле вы Сельма и Луиза. — Он запрокинул голову и расхохотался.
— Мне нравится ваше чувство юмора, — сказал Просто-Лассе. — Может, еще вина? Сидите, я принесу. И постарайтесь никого не ограбить, пока меня нет.
Анна растянула губы в улыбке. Дождалась, пока он повернется к ней спиной, и лишь тогда позволила себе выдохнуть.
За кофе Бенгт Андерсон произнес речь. Когда высокий харизматичный мужчина поднялся на возвышение, зал быстро затих, хотя гости уже подвыпили. Андерсон говорил о том, как Неданос прошел путь от маленького промышленного района до того, что Бенгт не меньше трех раз назвал “местом динамичных встреч”. Анна предположила, что с этой броской фразой муниципальному совету помогло какое-нибудь рекламное бюро. За спиной у Бенгта сменялись слайды, изображавшие прошлое и настоящее и демонстрировавшие прогресс, которого достигла коммуна.
— Разве речь должна была произносить не Мари? — прошептала Анна Просто-Лассе, перегнувшись через стол.
— Мари, но муниципалитету есть за что поблагодарить Бенгта Андерсона. Неданос долго был никому не интересен, а сейчас сюда едут новые люди. Число жителей с каждым годом растет, цены на недвижимость — тоже. Так что Мари позволила папуле постоять пару секунд в свете рампы. Умно, если хотите знать мое мнение.
Анна припомнила, о чем они разговаривали за коктейлем у Морелля.
— Мари рассказывала, что заседала в риксдаге?
— Да, но всего половину срока полномочий. — По голосу Просто-Лассе Анна поняла: ему есть что рассказать.
— Почему?
— Слишком сложно совместить семейную жизнь и собственный бизнес с работой в Стокгольме — во всяком случае, такова официальная версия. Насколько я понял, Мари выгорела на работе. Ей пришлось много времени провести на больничном.
— Печально. — Анна вспомнила, какое недовольное выражение лица стало у Бенгта, когда речь зашла о риксдаге. Эта рана в отношениях между отцом и дочерью явно еще не зарубцевалась. Но сегодня она никак не проявилась.
В конце речи Бенгт вызвал дочь на сцену, и они с Мари вместе объявили хорошие новости: поезд и логистический центр.
— Разве Бенгт не имеет отношения к политической жизни муниципалитета? — спросила Анна во время аплодисментов.
— Официально — не имеет. — Просто-Лассе дождался, когда восторги немного стихнут, и продолжил: — Но Бенгт — председатель правления “Glarea”, а это означает, что он держит руку на пульсе.
— Тогда выходит, это он решает вопрос с закрытием карьера, — сказала Анна. — Чтобы положить конец грохоту и вони в поселке.
— Верно, — протянул Просто-Лассе. Морщинка вернулась, и когда Мари и Бенгт спускались со сцены, он поднялся. — Прошу прощения, я сейчас вернусь.
Анна воспользовалась его уходом, чтобы понаблюдать за Алексом, который не остался сидеть за почетным столом. Спустя какое-то время она обнаружила его в углу беседующим с кругленькой женщиной лет на пять моложе его. Разговор, кажется, шел на повышенных тонах; когда к ним подошла одна из девочек, женщина обняла ее. Наверное, бывшая жена Алекса.
