— А вы входили в эту компанию, когда были помоложе? — спросила она, кивнув на почетный столик: с появлением Кайи Бьянки настроение у собравшихся за ним значительно улучшилось. Анна помахала Хенри и Эве-Бритт Морелль, но оба были слишком заняты, чтобы заметить ее. Сидевшая напротив Мореллей четверка с фотографии провозгласила общий тост. Алекс Морелль ни на миг не сводил блестящих глаз с Кайи Бьянки.
— Нет, — ответил Просто-Лассе. — Это было закрытое общество, они к себе никого не пускали.
— Похоже, в этом смысле они не изменились.
— Алекс, Бруно и Мари — нет. А Кайю здесь не часто видят.
— Вот как?
Просто-Лассе покачал головой.
— Они с новым мужем несколько лет назад выстроили огромную виллу на побережье, возле Хельсингборга. Не все соседи от этого в восторге. Ну знаете — старые деньги против новых денег.
— Вы говорили, ее первый муж умер? Он был намного старше?
— Всего на несколько лет. Я слышал, его нашли мертвым в их летнем домике во Франции. Финансовый кризис был в разгаре, так что ходили кое-какие слухи. Но надо признать, Кайя достойно распорядилась его деньгами.
За почетным столиком кто-то сказал что-то смешное: вся компания разразилась громким хохотом, заглушив музыку. Диджей прибавил громкости, и скоро на танцполе стало так тесно, что разговаривать уже не было возможности. Анна заметила, что Просто-Лассе притянул ее поближе к себе, ощутила запах его воды после бритья. Он сделал попытку прижаться щекой к ее щеке; Анна не знала, как быть. Она осторожно ответила на прикосновение, устроив так, что оба они приблизились к почетному столу, настроение за которым стало еще лучше.
Когда они добрались до торца стола, Анна заметила, что что-то не так. Голоса, выражения лиц, смех — все было несколько нарочитым, словно собравшиеся за столом люди изо всех сил демонстрировали, как им весело.
Проходя в танце мимо, Анна увидела, как Алекс поднимается и приглашает Кайю Бьянку на танцпол. Анна взглянула на обоих поверх плеча Просто-Лассе. Заметила, как Алекс почти незаметно прижал Кайю ближе к себе, как ее рука обхватила его шею. Его щека прижалась к ее щеке, и Анна ощутила небольшой укол в груди.
— Заткнись, — прошипела она сквозь зубы. Просто-Лассе вздрогнул.
— Вы что-то сказали?
Анна покачала головой, не спуская, однако, взгляда с Алекса.
— А эту песню вы все, конечно, знаете, — объявил диджей — мужчина лет тридцати пяти, в очках и с пирсингом в ноздре, — стоявший в кабинке посреди сцены.
Напористая танцевальная музыка сменилась спокойной мелодией. Мягкая баллада, единственный инструмент — гитара. Певец, судя по голосу, молодой.
– “I saw a friend today, someone I knew long ago. But I still recall her name…”
Чистый красивый голос. Мягкий гитарный перебор. Анна позволила Просто-Лассе сделать пару танцевальных па, прежде чем заметила, что настроение в огромном зале медленно меняется. Алекс, похоже, отреагировал первым. Анна увидела, как он замер, словно не понимал до конца, что именно слышит. Потом то же стало происходить с остальными.
– “And she told me this. My friend from long ago. That things will never be the same”, — пел чистый голос, и перебор постепенно становился громче.
Алекс бросил танцевать и замер на месте, бледный, как бумага. Кайя Бьянка сначала, казалось, не знала, что делать, а потом тоже остановилась. За почетным столом послышался громкий смех. Женщина — кажется, Мари Сорди — смеялась громче других. Визгливый смех прозвучал, как крик.
– “I’ll see you by the waters, — пел голос в динамиках. — The dark and lonely waters”.
И наступил полный хаос.
Симон не понимал, что происходит. Всего несколько минут назад он был на вершине счастья. Стокгольм, турне, прыжок с уступа, Таня.
А теперь — он сам не знал, как так вышло — его обступили его лучшие друзья. Но держались они совсем не по-дружески.
Мари, вся красная, явно была еще пьяна, Бруно стоял перед ней с поднятыми кулаками, нацеленными на Симона, взгляд у Алекса потемнел, как когда бывало ясно: кому-то сейчас не поздоровится, а губы у Карины побелели от ярости.
И — слова, которые они швыряли в него со всех сторон. Которые брызгами вырывались у них изо рта, почти одновременно с дождем. Слова разъедали его кожу, глубоко впивались в него.
— Предатель.
— Ты хоть понял, что он сделал?
— Защищать сволочь, насильника!
— Да как ты мог?
— Кем ты себя возомнил?
Симон, вскинув руки, попытался отступить. Он оглянулся через плечо на круг, где остался его велосипед. Дождь лупил все сильнее.
— Поеду-ка я, пожалуй, домой…
Он уже готов был обернуться, уйти, уже успел сделать шаг.
— Симон пытался поцеловать меня, — громко объявила Карина.
Внезапно воцарилась полная тишина. Слышался только стук дождя.
— Что? — почти одновременно спросили Алекс и Бруно.
— Сегодня вечером, на сортирной дорожке!
Симон остановился и обернулся. Глаза Карины сверкали в темноте.
