Один из официантов осторожно тронул ее за плечо, прервав наружное наблюдение.
— Прошу прощения. Нам надо отодвинуть столы, чтобы освободить место для танцев.
Анна встала, подхватила сумочку и двинулась к дверям. Алекс вернулся на свое место. Анна увидела, как он пьет из бокала; Бруно что-то говорил ему на ухо, положив руку на плечо. Анна подумала, не составить ли им компанию, но решила не вмешиваться и пошла к туалетам. Примерно на полпути ей встретилась компания пьяных в стельку женщин в несколько тесноватых платьях; Анна резко свернула вправо. Она оказалась за деревянными колоннами, которые тянулись вдоль стены фойе, и чуть не врезалась в спину двум мужчинам, увлеченным беседой.
— Ты обещал не брать пробы на холмах. — Голос Просто-Лассе. — Есть ли разрешение, нет ли — Элисабет не согласится, чтобы в Энглаберге был карьер, ты это знаешь не хуже меня.
Анна встала, частично скрытая за колонной. Мужчины, кажется, ее не заметили.
— Успокойся, Лассе, — сказал второй, оказавшийся Бенгтом Андерсоном. — Ты хороший парень. Лояльный и аккуратный — совсем как твой отец. Элисабет есть за что вас благодарить. Мы оба знаем, что она не очень здорова. Прости, конечно, но если Элисабет нас покинет, то не помешает подготовиться заранее. Мы ведь не хотим, чтобы “Сюдстен”, “Сверок” или еще какая-нибудь компания явились сюда и присвоили богатство коммуны, верно?
Просто-Лассе повернулся, и Анна быстро отступила за колонну, чтобы не быть замеченной. Она оказалась вне пределов видимости и слышимости и упустила ответ Просто-Лассе. Ей было немного стыдно, что она подслушивает, и она решила не продолжать. Анна медленно пошла к туалетам, раздумывая над услышанным. Разговор, вероятно, имел какое-то отношение к автомобилю, который они встретили на склоне и который вызвал ту самую морщину на лбу у Просто-Лассе. “Glarea” проводит какие-то разыскания на гряде — вероятно, чтобы закрыть разработку внизу, в поселке. Судя по тому, как злился Просто-Лассе, горняки брали пробы на территории Энглаберги. Анна знала, что так делать можно, что землевладелец не является автоматически хозяином полезных ископаемых. Наверное, Элисабет Видье и сама об этом знала, но не готова была принять. Вероятно, поэтому она и имеет зуб на Бенгта Андерсона.
Возвращаясь из туалета, Анна заметила в дверях спину Александера — он выходил на улицу. Повинуясь импульсу, она вышла следом и нашла его на углу. Алекс курил.
— Можно одну? — спросила Анна.
Алекс поднял глаза. Он, похоже, удивился и немного обрадовался.
— Привет. Конечно. — Он протянул ей пачку, которую только что открыл. Анна взяла сигарету, и Алекс дал ей прикурить, заслоняя огонь рукой.
— Не знал, что ты куришь.
— А я и не курю. Курить дорого и вредно для здоровья. К тому же зубы желтеют. Дураком надо быть, чтобы курить, правда? — Она демонстративно затянулась, вызвав у Алекса улыбку.
— Точно. Курение — удел дураков. — Алекс тоже глубоко затянулся. Зыбкая связь между ними как будто восстановилась.
— Я видела твою младшую на смотре талантов. Поздравляю!
Не успел Алекс ответить, как откуда-то снова вынырнула та же компания смешливых девиц. Они, похоже, знали Алекса. Две девицы обняли его за шею, и на Алекса полился сочувственный лепет: “Бедняжка”, “Юссан не понимает, чего лишилась”, “Детям повезло, что у вас хорошие отношения”.
Алекс подыгрывал им, но время от времени бросал на Анну взгляд, который говорил о его истинном отношении к сочувствию девиц. Осенний воздух, холодный и сырой, заставил Анну вздрогнуть. Она кивнула на ресторан, Алекс кивнул в ответ, освободился от девиц и пошел за Анной к ресторану.
— Как свидание? — с досадой спросил он.
— Блестяще! Лассе Гуннарсон — завидная добыча.
Алекс как будто не сразу понял, что она шутит, и пару секунд стоял с подавленным видом. Анна наморщила лоб и покачала головой, и Алекс расцвел широкой улыбкой. Только теперь она заметила, что он в изрядном подпитии.
— Ты тоже в разводе, верно? Давно?
— Два года. — Анна подождала, не скажет ли чего Хокан, но именно сейчас он счел за лучшее придержать язык.
— Можно спросить, кто захотел развестись?
— Я.
— А… — В его голосе прозвучала печаль, и Анна решила продолжить.
— Мы с Хоканом познакомились, когда учились в полицейской академии. Поженились в 2000 году, через год родилась Агнес. Он был моим лучшим другом. Я и правда думала, что эта дружба будет вечной. А потом узнала, что он изменяет мне с одной женщиной, коллегой. Не такая уж редкость у полицейских.
— Понимаю. Ну и дурак. Неудивительно, что ты дала ему отставку. Ты, наверное, просто взбесилась.
Анна покачала головой.
— Дело не в злости. Точнее… — Она остановилась, пережидая заикание. — Сначала я злилась. Хокан правда очень страдал. Клялся, просил прощения.
Анна замолчала, чтобы раздышаться. Она еще никому не рассказывала эту историю по-настоящему. И вот она стоит под сконским ветром и изливает сердце человеку, с которым всего два дня назад была абсолютно незнакома. И все же она продолжила.
— Я пыталась простить Хокана. Но рана оказалась слишком глубокой.
