Оказалось, что “можно заплутать” — это мягко сказано. За воротами и административными постройками дорога круто уходила вниз. Верхний край почвы все поднимался, каменистые склоны с обеих сторон становились все круче, и наконец Анна оказалась на дне гигантского карьера. Запах гари, который разливался иногда над поселком, стал таким сильным, что Анна нажала на кнопку кондиционера, чтобы воздух извне больше не поступал в машину.
Дорога выводила на площадку размером с четыре или пять футбольных полей. Следуя за джипом, Анна миновала несколько больших строений и железных вышек — по ее предположению, дробилок, а также вереницу тяжелых машин и грузовиков, оставленных на ночь. Площадку освещали прожекторы, резкий свет которых усиливал впечатление лунного пейзажа.
Машина охранника свернула вправо между двумя кучами гравия, рассекла большую лужу и на новой развилке взяла налево. Анна поняла, что карьер — это не единый гигантский прямоугольник, каким она его себе представляла. Карьер походил скорее на колесо, где большая площадка, по которой они проезжали, была ступицей, от нее во все стороны отходили спицы-овраги. Однако когда овраг, по которому они ехали, разделился еще на несколько, Анна констатировала, что и это сравнение неверно. На пятом ответвлении она поняла, что никогда не нашла бы дороги сама, и порадовалась, что ей требуется всего лишь следовать за красными огоньками едущей впереди машины.
Она почти перестала ориентироваться, когда овраг вывел их на открытое место, на краю которого высилась крутая скалистая стена. У подножия стены стояли полукругом три машины, их фары освещали одну и ту же березу. В воздухе висели дождевые капли, брызги чертили штрихи в световых конусах.
Анна остановила машину и последний отрезок пути прошла пешком. Одной из машин оказалась патрульная полицейская, откуда Анне и позвонили; вторая была большим экскаватором. А третья — автомобиль Хенри Морелля. Анна обнаружила его беседующим с полицейским из патрульной машины и еще одним человеком — судя по светоотражающему жилету, кем-то из руководства “Glarea”.
— Здравствуй, Анна, — сказал Морелль, когда она приблизилась. — Боюсь, здесь нет ничего красивого.
Он включил фонарик и направил свет куда-то в крону березы, куда не доставали фары машин. Сцена была отвратительной и абсурдной одновременно. От самой верхушки дерева протянулась целая просека сломанных ветвей, а в четырех метрах от земли в развилке застряло что-то похожее на тряпичную куклу. Конечности покойного были вывернуты под каким-то диким углом, одежда кое-где разорвана. Толстый сук вошел прямо в грудь и торчал между лопатками. Листья, ствол и земля под березой потемнели от крови.
— Десять лет назад здесь был еще один самоубийца, — сказал Морелль. — Предприниматель из города. Потерял и семью, и друзей. Но он упал прямо на склон. С этим беднягой нам придется повозиться.
Морелль посветил на скалу за деревом. Обрыв уходил вверх метров на пятьдесят-шестьдесят, свет фонарика не доставал до верхнего края.
— Там наверху есть плато, смотровая площадка. Летом туда ездят на пикники, любуются закатом. Вообще проход туда запрещен, но кого это останавливает.
Дождь припустил сильнее, и Анна застегнула куртку. Как хорошо, что она купила настоящий классический дождевик, непромокаемый. Морелль выключил фонарик.
— Я поговорил с дежурным диспетчером. Мы решили не звать пока экспертов, подождать до завтрашнего утра. Этот бедолага уже никуда с дерева не денется, зачем без нужды взваливать на людей сверхурочную работу. Бюджет и так трещит по швам. “Glarea” обещала помочь, присмотреть за телом до утра, но вряд ли кто-нибудь за ним туда полезет. А мы с тобой, может быть, прокатимся по гряде, поищем его машину. Мне кажется, я примерно представляю себе, где она стоит.
Анна не знала, что и как отвечать. Морелль вел себя так, будто все еще принимает решения, и распоряжался с такой самоуверенностью в голосе, что Анна разозлилась. Он это заметил — хоть какое-то утешение.
— Ты уж прости, что я вмешался. Ульсон позвонил сначала мне — конечно, в основном по старой привычке. Я был тут рядом, так что подумал…
— Кто обнаружил тело? — перебила она. Не надо бы так грубо.
— Один из водителей. Это один из старейших участков карьера, он закрыт уже много лет. — Морелль жестом указал на скалу и хребет. — Водитель хотел зайти за березу отлить. Бедняга.
— Он еще здесь?
Морелль покачал головой.
— Ульсон провел короткий допрос и отправил парня домой, к семье. На нем лица не было. Да уж, повезло.
Он снова включил фонарик и направил свет на мертвеца. В ветвях что-то блеснуло, и Анна попросила:
— Посвети туда. Поближе к стволу.
Анна достала синие бахилы, которые захватила, прежде чем выехать, и натянула на ботинки. Потом включила собственный фонарик, значительно меньше, чем у Морелля, но более яркий, и, осторожно шагая, подошла к дереву. Капли дождя с размаху падали на нейлоновый дождевик. Отдающий железом запах крови становился все сильнее, он почти перебил вонь жженой глины.
