Таракан взволнованным галопом — подальше от священнодействия и поближе к чему-нибудь калорийному.
Для осмотра верхних полок видеоархива залез с ногами на парту.
Летописные кассеты — идеальный ряд, начинающийся с 3 октября 2001, по календарному возрастанию.
Выдернул первую и еще две из ранних наугад.
Цветы, голубые ленты, коробки «трюфелей» и «птичьего молока».
Доставка из больницы домой под усиленной охраной дюжины мотоциклистов.
Согбенный белый халат.
Протертый спиртом шпатель на кювете.
Вспухшая десна: первые зубки.
Сетчатый манеж с погремушками.
Шагнул, упал, встал.
Вернув младенческие дни в ячейки, покинул смотровую, демонстрирующую на всех мониторах ночные интерьеры.
Не раздеваясь, на так и не расстеленную кровать.
Снился птенец гамаюнов, которого никто, нигде, никогда не находил, но который упорно стенал о помощи; снился дряхлый кентавр с лицом полуулыбчивой Джоконды, с ядреными силиконовыми грудями взамен тяжелого вымени, гнуантилоповским хвостом, вельзевуловскими, опаленными вечным огнем геенны копытами, в мятой пролетарской кепке, с бериевским, приклеенным скотчем пенсне, с крупом, надежно укрытым рузвельтовским пледом, с чаковским копьем наперевес и нефертптиевским ожерельем на грязной шее; снился тронувшийся с широкой поляны дуб, размахивающий золотой пудовой цепью, уделанный по комель лечебной, из радоновых источников грязью и гуано, перемешанным с шумерским илом, — дуб с крепкими сучьями, увенчанными геральдическими щитами царственных домов Европы и Новой Зеландии, с ветками, опутанными стекловолокнистыми нитями и разумными листьями, претенциозной корой от эльфов; снился птенец гамаюнов, которого никто, нигде, никогда…
В Иркутском драматическом театре, прославленном теснотой ложноклассической архитектуры, давали субботнюю утреннюю премьеру:
«Нерпенок с Ушканьих островов».
В запертую на засов дверь старушкиной, щедро нашпигованной хай-фай аппаратурой обители повелительно застучали, по-хозяйски забухали.
При открытии тяжелого занавеса обкамеренные динамики, размещенные по мягким креслам старинного партера, по интимным бенуарным ложам, по бельэтажам, по неудобной галерке, отметились жидковатыми аплодисментами и спонтанным свистом одомашненного зрителя.
Бизнес-гамадрил притаранил еще один (поменьше размером) опломбированный чемодан от генерала, кипу местных газет и кассету (летописный дизайн) для незаполненной ячейки вчерашнего дня.
На сцену — щедро, с купеческим размахом спонсоров, обтянутую сине-зеленым, колеблющимся в струях мощных вентиляторов шелком — выехала гигантская пенопластовая льдина с фанерным (клей, искусственный мех) телом рожающей байкальской нерпы.
Снабдив гостя фисташковым парфе (кило, не меньше), которое осторожно подали в аккуратно приоткрытую дверь тоскующие по разбитым кирпичам и проломленным доскам конечности, хозяин отправился на поздний завтрак.
Из выразительных пластиковых глаз скатились надувные слезы.
Газеты истерично, многословно, с коллажами, фотографиями, карикатурами оповещали пассивных иркутских обывателей о грядущем через два дня конце мировой цивилизации.
Выплеснули на сцену ведро кровавого кармина.
Обведенная расплывшимися чернилами золотоперьевой ручки заметка «Конец серого кардинальчика» изобиловала неподсудными намеками, дерзкими предположениями, невероятными слухами о причастности малолетнего ведьминого недоноска к загадочной гибели замазанного взятками чиновника из губернаторского клана.
Рыжекрашенная толстуха, впервые получившая главную роль, а до этого ублажавшая директора, художественного руководителя и главного режиссера (в одном лице) крупногабаритным стриптизом, преодолев наконец сопротивление материала, разлеглась на авансцене очаровательно-пушистым бельком.
Трое неназванных свидетелей подтверждали нахождение на мостике патрульного катера в форме юнги тихоокеанского флота богатенького выродка.
В кулисах любитель бесплатного стриптиза приставил к тощему стариковскому заду похотливую ладонь, показывая утомленной дебютантке, как надо высокореалистично, с толикой здорового сентиментализма шевелить хвостом и ластами.
Поплывшее мороженое спровадил на дно ванны и уничтожил горячими струями.
В бенуаре из ближнего динамика отчетливо донесся звяк ложки о тарелку.
Отнес чужую кассету в смотровую, но прежде чем заполнить соответствующую ячейку, прогнал ускоренно запись.
Бесцеремонное шумное багги.
Медвежья шкура. Римский гладиус и фракийский щит.
Ралли между аквариумами, чучелами, под осуждающими взглядами настенных классиков.
Просторная бильярдная, коварно превращенная в автодром, — кии принимали вертикальное положение, уступая натиску чужеродного вида транспорта.
Финиш домашней трассы в оранжереи багульника сибирского, принудительно цветущего поэтапно (шпалера за шпалерой) круглый год.
Игра в «Гамаюн» не удостоилась фиксации для потомков или следственных органов.
