Мать. Отец. Бабушка. Прабабушка. Дальний, проживающий в малопримечательном, захолустном, сибирском, трудно произносимом Ир-р-ку-у-т-с-ке родственник жены, подаривший сюжетную линию и обогативший текст экзотическими реалиями.
Проигнорированы священник местного прихода, укравший хохломскую солонку прямо со стола, и экс-любовница, юная белоруска, пострадавшая от реального (факт) отсутствия свободы слова на родине.
По новой — осточертевшая кассета за 11 сентября 2010 года.
В первой главе романа скороговорочно, не без галльского юморка, с интонациями эдгараповской обезьяны и конандойлевской собаченции, повествовалось о странной парочке, в одно прекрасное бодрое утро нарушившей сонный ритм тихого среднеамериканского (в смысле интеллектуального стандарта) городка.
Круглый диван.
Медвежья шкура.
Разбрасывание непонравившихся подарков на фоне захлебывающегося от избытка противоречивой информации ошалевшего теле-интернет-мира.
Недельный пожар на плавучей норвежской платформе.
Падеж крупнорогатого скота в Парагвае, вызванный падением вирус-метеорита неизвестного происхождения.
Безостановочное широкоамплитудное землетрясение в штате Невада, спровоцированное испытанием геофизической бомбы шестого поколения.
Дауноотмеченного подростка-сибиряка, обладающего способностью просверливать концентрированным взглядом невидимые при дневном свете дырки в черепных коробках людей с нехорошими помыслами и по причине этого вынужденного скрываться в гостеприимной Канаде от соотечественных ретивых служб, круглосуточно сопровождал двухметровый чурбанистый борец-евнух, потерявший достоинство в предвыборных скитаниях по минустридцатидевятиградусной тайге и питавшийся супом из собственных ушей и жилистым (отвратный запах, жуткий вкус) мясом побежденной в трехминутной схватке рыси, державшей в безумном страхе пол-района.
Катана под слюнявый визг улетает в правый угол, расколов напольную вазу с пальмовыми засушенными листьями.
Переодетые в индейцев сиу агенты Садового кольца, вооруженные отравленными спецсоставом бзик-стрелами и лазеро-наводящими луками, окружили несущего смерть подростка и тотемообразного евнуха.
Полиглот — надувной динозавр из тиранозавридов — раскалывает слева вторую дорогостоящую вазу с пальмовым сувениром.
Радиоуправляемые томагавки с четырех сторон, рассекая с мстительным свистом насыщенный смолой воздух, устремились к скорчившемуся мальчику.
Отсалютовал колодой незаполненных карточек в стенд.
Евнух невозмутимо, ребрами ладоней отправил томагавки по разным адресам:
к облакам, пророчащим грозу, к фальшивому индейцу, запнувшемуся о предательский корень, к еноту-полоскуну, спрятавшемуся в норе, к чертовой бабушке, проживающей на куличках под Лысой горой.
Поцеловал извлеченную кассету: вазы, вазочки, вазулечки, мир вашим многоуважаемым историческим осколкам, вы невинно пали, ненароком оказавшись на траектории сентябрьских меток, целых двух, в силу невообразимой широты экранного выбора, предназначенных для пары вещающих рож, которые останется идентифицировать для подтверждения сумасшедшей гипотезы о безграничном гневе пузыря.
Каноэ, ведомое несгибаемым евнухом, преодолело в олимпийском стиле коварную Миссиссаги и вырвалось на простор Гурона, озера, входящего в Большую семерку вместе с нефтезагаженным (черная икра-с) морем, фламингоносной Викторией, издыхающим Аралом, Верхним, Танганьикой, Мичиганом и Байкалом.
Распинывая усеявшие пол карточки, отправился к ванне.
На близлежащей законсервированной лесопилке к встрече неуловимой неразлучной пары готовились циркулярная пила, электрорубанок и полный набор долбительно-резательных инструментов.
Пробегая, задел плечом бра.
Кровь сверлителя черепных дырок — венозную, артериальную, капиллярную до последнего грамма — ждали в Москве, в закрытом научно-исследовательском ящике.
Сунул голову под струю, постепенно холодеющую.
Сердце на льду — в Новосибирске.
Из-под махрового полотенца мерно падали ядреные капли, отмечая маршрут «ванная-кухня-коридор-смотровая».
Легкие в физиологическом растворе — в Самаре.
Полотенце, накрыв краем видеомаг, сползло к беспорядочному карточному вееру.
Печень — в Томске.
За правой расколотой вазой, едва не проглатывая микрофон, чемпион мира по метанию снежков дает пространное интервью о готовящемся обмене накопленным опытом с тибетскими монахамиякоедами.
Кишечник — в Санкт-Петербурге.
Чемпион погиб в конце прошлогоднего сентября в гималайской лавине.
Кости — в Перми.
За левой вазой — незнакомая физия в знакомых кулуарах Государственной Думы.
Кожу — в Тамбове.
Депутат от новых центристов — зарезан собственной женой, в собственной постели, маникюрными ножницами — в конце сентября.
Все интеллектуальные силы, разбросанные по России, готовились к решению одной задачи: отыскать фармакологические способы, вызывающие эффект бурения черепов концентрированным взглядом.
