Архи бесшумной поступью шли проторяя нам путь по спящему саду. Восточная сказка еще жила своей размеренной жизнью. Пахло мамиными благовониями и специями. Запах корицы и ванили, шоколада и апельсинов смешался в приятный аромат моего дома, так пах мой дом, а я совсем и забыла. Оказывается дом может пахнуть, дом может окутывать родным теплом, как живой успокаивая и защищая. Я и это забыла, как это ощущать себя под крылом любимых людей в полной безопастности, жить как хочешь, делать что хочешь и сколько хочешь, и все мои прошлые капризы казались неуместной глупостью. Шалость ребенка, капризного ребенка, теперь тоже казалась мне далекой нереальной сказкой. Я вновь ощутила себя в коконе родительской любви и защиты. И плакала, я сейчас беззвучно плакала. Черная маска скрывала и мои слезы, и мои эмоции. Мне казалось что слишком напряженные плечи Ахмеда, тоже подозрительно вздрагивают, но я сделала вид что не вижу слез истерзаного душой воина. Лишь вторая альтернативная рельность сможет уравновесить его кошмары и превратить эту реальность в простой сон.
Зал для заседаний мерцал кристаллами ночного света. Круглый стол стоявший посреди зала заполняли Архи и верные люди моего отца. Все о чем-то тихо переговаривались, как во один из моментов в дверном проеме показались мои родители. Комок подступил к горлу. Я и забыла, как они прекрасны. Все, я неудержалась! Черной беззвучной молнией я бросилась к своим родителям. Повиснув на шее у отца, я беззвучно зарыдала. Мне не было стыдно, я все же попыталсь их спасти. Мама не понимающе с тревогой в своем чарующем взоре смотрела на мою черную маску, дрожащей от волнения рукой, я стянула черный покров с лица. На мою маму смотрела ее точная копия.
— Как такое может быть, дочка? — прошептала она белеющими губами….
В полной тишине под тихий шепот ночной листвы раскидистых деревьев и под мирное пение сверчков, жуткие ответы на все распросы моего отца, словно раскат грома звучали в полной тишине. Мы по очереди рассказывали о другой реальности откуда пришли, каждый наш новый рассказ вносил толику ужаса, запах крови и смерти в эту реальность. На круглом столе искрились синие кристаллы памяти, со всех сторон шла запись нашего рассказа, ведь после того как мы изменим линию событий в этом мире, память всех окружающих тоже подвергнется полному забвению. А отец не хотел забыть ни единого слова из этой ужасной истории и когда в истории звучало мое имя в его глазах вспыхивали огни гордости за свою дочь. Весь его вид так и говорил, что он воспитал достойную дочь.
Когда стихло последнее эхо из слов, когда лица мужчин склонились на картой пустыни изучая детали новой операциию только тогда как мне кажется я смогла сделать полный вдох своей грудью. До этого словно тиски сжимали мое сердце, я боялась упустить какую нибудь важную деталь в своем рассказе. Ведь от того, как точно мы изложим опастность этих жутких тварей, завистит чья-то жизнь.
— Мама, я хочу увидеть их, — я тихо прошептала свою просьбу маме почти в самое ушко и она все поняла без слов.
О эти восточные ночи, как же я по ним скучала. Темное почти черное небо усыпанное крупными звездами, что служили вдохновением для влюбленных поэтов воспевающих красоту своих возлюбленных. Персиковый сад своим ароматом мог свести с ума любого изысканного гурмана. А ночное пение соловьев перекликается с шумом перетекающих сыпучих песков пустыни, которые отделяет от сада лишь кирпичная кладка стены. И именно этот контраст заставляет так остро ощущать течение самой жизни. Мертвый песок безжалостно навсегда усыпляющий зазевавшихся путников и изумрудная зелень райских садов. Как жизнь и смерть, и здесь нет той серой грани жалкого бессмысленного существования. И если ослабевает твой дух, то безжалостная пустыня поглотит тебя как ненужное удобрение. Гнили здесь нет места. Поэтому темперамент народа как крепкий горячительный напиток всегда держит тело в тонусе.
Я шла такая непохожая на отсальных женщин, что следовали всегда рядом с мамой. Серебристый перезвон браслетов, их грациозная мягкая кошачья поступь, женственные наряды и волосы ухоженные драгоценными маслами. В их сердце жила та самая мягкая женская энергия, что способна живым источником покрывать все протсранство вокруг. Я же ощущащала себя исключением из правил, ведь на мне была мужская одежда, на поясе красовался изящный небольшой кинжал, а мои волосы строго утянутые в целомудренный хвост, просто указывали на мою принадлежность к женскому полу. А шрамы на сердце четко указывали, что женщине не всегда удается быть милой и женственной. Стальной стержень, что при моем воспитании заложил в меня отец не дал сломиться хрупкой женской натуре. Не всегда женщина может иметь точку опоры в мужчине, иногда эту самую точку ей приходится искать внутри себя. И когда она обретет эту самую опору, то перестанет прятасться за спиной у своего мужчины. Может это и не совсем правильно по нашим восточным законам, зато я теперь твердо знала что в момент опастности не упаду в благородный обморок, а встану на защиту моей семьи и друзей.
