– Но это же смешно! – взорвалась Алиенора. Она всегда знала, что император заставит Ричарда платить и просто так его не отпустит, но такие условия переходят всяческие границы. Если они заплатят требуемую сумму, то окажутся нищими. А это значит, что Англия ослабеет, чего и добивается, по-видимому, Генрих Германский. – Что еще там говорится?
Хьюберт Уолтер возобновил чтение. Ричард рекомендовал сделать Уолтера следующим архиепископом Кентербери и советовал Алиеноре поручить ему сбор средств для выкупа. Также он выражал пожелание, чтобы к сопровождению заложников и выкупа привлекли Уильяма Лонгчампа. Алиенора слушала и кивала. Лонгчамп вечно будет чинить неприятности, но его преданность Ричарду не вызывает сомнений. По крайней мере, его можно с толком использовать. И у нее не было возражений против того, чтобы Хьюберт Уолтер занял трон архиепископа Кентербери, когда тот освободится. Она с удовольствием поддержит его избрание.
– Что касается графа Мортена, – продолжал Хьюберт, – король уверен, что его брат не тот человек, который сможет чего-то добиться с помощью меча, если ему будет оказано хотя бы малейшее сопротивление. Поэтому он советует не переживать, графа Мортена легко остановят.
– Тем не менее лучше не воевать, а договориться о мире. Только в единстве, а не враждуя, мы сможем собрать этот немыслимый выкуп. – Алиенора прикоснулась к бочонку с серебряными монетами.
– Воистину, госпожа. Король передает это все в ваши руки и просит, чтобы вы написали папе римскому письмо в самых сильных выражениях.
– Я немедленно займусь этим.
Принесли угощение, и следом появился Уолтер Кутанс, запыхавшийся от спешки. Письмо вновь зачитали, и вскоре разгорелось всеобщее обсуждение того, как собрать выкуп. Алиенора была в ужасе от его размера. Он обескровит страну и к тому же восстановит против короля население. Стоило преодолеть один холм, как впереди вырастал другой. Ей казалось, что она одна, как вьючное животное, тащит на себе весь мир.
Когда речь зашла о возможных доходах от настрига шерсти, дополнительных налогов и пожертвований, в комнату явился один из рыцарей Хьюберта Уолтера с тяжелым кожаным мешком. Когда он опустил его на пол у ног епископа, раздался лязг. За рыцарем следовали два оруженосца со стойкой и двумя перекладинами.
– Я привез с собой хауберк короля, – объявил Хьюберт.
И действительно, в мешке лежала свернутая кольчуга Ричарда, которую Алиенора в последний раз видела на сыне, когда он выезжал из Везле три года назад. Там же находился шлем, подшлемник, кольчужные чулки и даже один из его мечей. Хьюберт приказал оруженосцам установить хауберк на подставку. На доспехах местами была ржавчина, а где-то – потертости оттого, что они долго путешествовали в сложенном виде, а кое-где висели железными слезами поврежденные кольца.
– Король велел выставить хауберк в Лондоне на всеобщее обозрение, а потом провезти по всему королевству, чтобы побудить подданных жертвовать деньги на выкуп.
Алиенора вздрогнула: ей показалось, что это не хауберк, а Ричард собственной персоной стоит перед ней.
– Его надо будет почистить, – озабоченно нахмурился Уолтер Кутанс. – Никто не поверит, что это доспехи с плеча самого короля.
– Но следы, полученные в сражениях во имя христианства, должны остаться, – сказал Уильям Маршал, обернувшись к Алиеноре. – Если вы доверите это дело мне, госпожа, я прослежу, чтобы хауберку вернули достойный вид, сохранив при этом отметки благородной борьбы.
– Спасибо. – У Алиеноры в глазах защипало. – Тебе первому из всех моих лордов я бы доверила исполнить такую задачу. Ты знаешь моего сына, и ты сам сражался в Святой земле.
– Для меня это честь, госпожа.
Когда совет закончился и все разошлись выполнять свои обязанности, Уильям задержался помочь своему рыцарю, Жану Д’Эрле, убрать хауберк в кожаный мешок.
– Над ним придется потрудиться, – заметил Д’Эрле, потирая затылок.
Уильяма это не смутило.
– Ничего сложного. Потрясти как следует в бочке с песком – и все будет в порядке.
Алиенора взяла в руки подшлемник Ричарда. Подкладка блестела от постоянной носки и почернела от металлических частиц шлема.
– А подшлемник пусть останется как есть. Он свидетельствует о ратной доблести едва ли не больше, чем остальные доспехи: вот человек, который сражался и страдал за своего Спасителя, который потел, истекал кровью и был унижен злобными предателями. Пусть все видят это, как и меч. – Она едва устояла перед тем, чтобы не уткнуться лицом в поношенный подшлемник.
Уильям согласно кивнул:
– Вы правы, госпожа. Порой мелочи красноречивее больших дел. – Его взгляд выражал сочувствие. – Мне прискорбно видеть, сколько страданий вам приходится выносить. Должно быть, вам мучительно смотреть на эти доспехи, хотя в то же время они могут служить утешением. Но не тревожьтесь. Мы соберем выкуп, и он вернется.
– Да! – с яростной убежденностью ответила Алиенора. – Ради этого я сделаю все возможное и невозможное!
