– В каком он состоянии? – спросила Рихенза гонца. – Скажи мне правду, чтобы я могла помочь бабушке.
Он поднял на нее глаза, обведенные темными кругами от усталости, и покачал головой:
– Миледи, до Шалю сто миль. Может быть, мы еще успеем.
Последняя фраза оглушила Рихензу, словно удар камнем, но она справилась с потрясением и взяла себя в руки. Ради бабушки она будет сильной.
Алиенора села на свою серую кобылу, взяла поводья и вывернула на дорогу, ведущую к воротам в монастырской стене. Ей хотелось подстегнуть лошадь, но она подавила нетерпение и настроилась на ровную рысь. Им надо преодолеть много миль, а кони не в том состоянии, чтобы совершать долгие путешествия, и наверняка захромают. Она и сама уже не столь крепка, как раньше, но потребность увидеть Ричарда затмевала телесную немощь.
Маленький отряд скакал до самой темноты и остановился, только когда кони начали спотыкаться. Под высоким ясным небом рыцари разожгли костер и поставили шатры. Лошадям подвязали торбы с овсом, а потом стреножили и пустили пастись на сладкой апрельской травке.
Алиенора не могла есть. Первый же кусок застрял в горле, и она чуть не подавилась. Пришлось забыть о еде. Но вина, в которое магистр Эндрю добавил трав и меда для придания сил, все же попила.
Пока ее спутники ужинали, королева ходила взад и вперед, посылая Ричарду мысленные призывы и молитвы, словно через ночь протягивала нити из золотого целительного огня. Он выздоровеет. Алиенора отказывается принять любой другой исход.
При свете лампады она, призвав писца, диктовала письма вассалам. В них королева призывала лордов сохранять верность Ричарду и не слушать глупые сплетни о том, будто король ранен. Он все еще жив, и они должны преданно служить ему. Написала и Хьюберту Уолтеру, и Уильяму Маршалу. Они должны быть готовы.
Легла только за полночь, но сон был так же далек от нее, как звезды, что неярко светили над лагерем.
– Бабушка, тебе надо поспать, – прошептала Рихенза, которая делила с Алиенорой шатер.
Алиенора затрясла головой:
– Разве могу я закрыть глаза, когда сын мой нуждается во мне? Как можно отдыхать? Нет, я должна бдеть.
– Бабушка…
– Ничего больше не говори. – Алиенора подняла руку. – Позволь мне по-своему справиться с тем, что выпало на мою долю, а вот сама отдохни.
– Если ты не будешь спать, тогда я тоже буду с тобой молиться, – заявила Рихенза с тихой решимостью.
Взяв Алиенору за обе руки, она начала молитву Пресвятой Деве. Поколебавшись, Алиенора подхватила молитву, и их голоса поднялись над тускло освещенным шатром – один старый и скрипучий от возраста и изнеможения, второй молодой и легкий, как весна. Алиенора направила взгляд на квадрат заплатки, пришитой на месте дыры. Почему шатер можно залатать, а человека нельзя?
Спустя какое-то время посреди молитвы Рихенза заснула. Алиенора накрыла ее одеялом, а сама продолжала молиться, беззвучно шевеля губами, отказываясь сомкнуть глаза хотя бы на мгновение.
Еще до рассвета она была на ногах, будила отряд и торопила с едой и сборами. Полетели в разные стороны гонцы с ее письмами, продиктованными ночью. Из палатки выглянула Рихенза, заспанная и с темными полукружьями под глазами.
– Что же ты не разбудила меня, бабушка! Я хотела молиться с тобой всю ночь!
– Не огорчайся, – коротко сказала ей Алиенора. – Нам и так есть о чем беспокоиться. Заканчивай одеваться и проследи, чтобы наш шатер поскорее сложили. Это лучшая помощь сейчас.
Пристыженная Рихенза закусила губу. Она опустилась в реверансе перед Алиенорой, потом порывисто обняла ее и поцеловала, после чего поспешила заняться делами.
Когда свет на востоке стал ярче и прожег границу между ночью и днем, Алиенора оставила горстку людей собирать шатры, а сама снова пустилась в путь, моля Ричарда быть сильным и твердым – она уже спешит к нему.
Алиенора прибыла в Шалю к полудню третьего дня, и ее пропустили через все пикеты и дозоры прямо в центр военного лагеря. Она нетерпеливо дожидалась, пока один из рыцарей поможет ей спешиться, потому что после долгой езды тело одеревенело. А потом, отбросив всякие церемонии и формальности, заторопилась, насколько позволяли ей ноющие суставы, к большой светлой палатке, над которой развевался красно-золотой штандарт с тремя львами. Люди казались ей размытыми тенями, которые склонялись и расступались, давая ей пройти.
Когда она шагнула внутрь под загнутые края полога, ей в нос ударила вонь гниющего мяса, словно с городской скотобойни. Окуривание травами и ладаном не помогало. У нее сжалось горло. Алиенора знала, что предвещает этот запах.
