Апрель выдался сухим, и почва под ногами была достаточно твердой, хотя на дороге порой встречались ямы и кочки. Алиенора ничего не замечала, кроме смены ритма или рывков повозки, и то только потому, что беспокоилась о Ричарде – не потревожит ли его тряска, не нарушится ли его царственный покой. О себе она не думала и шагала милю за милей. Одна нога перед другой, одна перед другой, держаться за борт повозки, слушать скрип колес, позвякивание упряжи и фырканье лошадей. А вокруг пели птицы, небо было голубым, как одежды Богородицы, и нежно зеленели листья. И посреди этой красоты и жизни ее сын – мертв.
Она споткнулась о камень и упала на колени. Рихенза поспешила ей на помощь, но Алиенора оттолкнула ее.
– Бабушка, тебе надо отдохнуть.
Королева упрямо затрясла головой:
– Нет, я пройду весь путь пешком.
Рихенза протянула ей кожаную бутыль с вином:
– Тогда хотя бы попей!
Алиенора согласилась, но жидкость обожгла ей горло, и она закашлялась. Трудно глотать, зная, что сыну больше никогда не пригубить вина.
Чуть подкрепившись, королева смогла преодолеть еще милю или две, но в конце концов у нее подкосились ноги, и она осела на землю у повозки, поникнув головой. Не осталось сил даже плакать.
Меркадье поднял ее с нежностью, так грубый пастух поднимает захромавшего ягненка.
– Во имя Иисуса, госпожа, ваш сын не хотел бы, чтобы вы это делали. – Его переполняли чувства, он едва мог говорить. – Ваш сын хотел бы, чтобы вы ехали верхом.
– Нет, – прошептала она.
Меркадье нахмурился в задумчивости и затем отнес королеву к лошади, которая тянула похоронные носилки, и посадил на спину животному.
– Вот так, – сказал он и с коротким поклоном вернулся к своему жеребцу.
Они продолжили движение. Алиенора цеплялась за нагретую солнцем кожаную сбрую. Под ней ровно покачивался крепкий лошадиный круп, сзади катилась повозка.
Вдоль дороги выстроились люди, чтобы поглазеть на похоронную процессию. Они видели кавалькаду скорбных рыцарей в полных доспехах с опущенными флагами, так что концы волочились по земле. Видели богато задрапированную повозку, на которой в пышном облачении возлежал король с восковым лицом. И видели сгорбленную старуху, сидящую верхом на лошади, тянущей повозку: с распущенными седыми волосами, падающими на лицо, она была похожа на ведьму. Кое-кто из рыцарей бросал серебряные монеты в толпу, и над процессией взлетал окрик:
– Дорогу королю! Дорогу королю!
Алиенора молилась на коленях у раскрытого окна, телом ощущала тепло весеннего солнца и была равнодушна к нему. День стоял чудесный – со светлым дождем из цветочных лепестков, осыпающим сады, и ароматом растущей зелени, – но ее ничто не волновало.
Три дня назад она похоронила Ричарда с королевской помпой и пышностью, и теперь его тело лежит в свинцовом гробу, закрытое от света. А она существует в немой пустоте, потому что только так может выжить.
Рихенза осталась с ней, чтобы утешить и составить компанию, а также аббат Тюрпене. Показал себя надежным соратником и Хью, епископ Линкольна. Когда Алиенора прибыла в Фонтевро, то он уже ждал ее там, ибо услышал новость о смерти Ричарда и тут же поспешил в аббатство. Хью помог провести обряд похорон.
Каждый день королева рассылала письма, призывая вассалов хранить верность и принести присягу Иоанну. Она трудилась до тех пор, пока изнеможение не валило ее с ног. Только так и выживала. Едва открыв глаза поутру, она снова погружалась в работу.
И постоянно молилась, поскольку молитва для нее стала единственной связью с Ричардом. Преклонив колени у его могилы, просила Бога благословить и спасти душу сына.
Вот и сейчас она молилась у себя в покоях, снова и снова повторяла слова, ставшие для нее единственным утешением, и раскачивалась в такт с биением своего сердца. Не сразу королева осознала, что кто-то нежно, но настойчиво подергивает ее за рукав.
– Бабушка, ты слышишь меня?
Открыв глаза, Алиенора, еще в молитвенном трансе, попыталась сосредоточиться.
– Да, – произнесла она утомленно, – в чем дело?
Королева предположила, что речь о еде. Рихенза старалась накормить ее, но аппетита у нее не было.
– Дядя Иоанн приехал. Он хочет видеть тебя.
У Алиеноры свело желудок. Она ждала его, но не знала, что почувствует при встрече с ним. Ее последний живой сын.
– Дай мне минуту, чтобы собраться с мыслями. Сначала я закончу молитву.
– Я могу передать ему, что тебе нездоровится, – предложила Рихенза.
Алиенора мотнула головой:
– Для этого я вполне здорова. – Она пожала руку внучки. – Благослови тебя Бог, дитя, иди же.
Рихенза вышла из комнаты, закрыла дверь и увидела Иоанна. Он шел самоуверенной, почти наглой походкой. Запоздало сообразив, что ей положено опуститься перед ним на колени, она поклонилась.
Снисходительно улыбаясь, он жестом велел ей подняться.
– Где госпожа моя матушка, племянница?
– Она молится, сир, – ответила Рихенза, – но знает, что вы прибыли, и скоро примет вас. – И решительно встала спиной к двери.
По лицу Иоанна пробежала тень раздражения.
