– Да, я часто об этом размышляю, но мне кажется, что памятник каким-то образом вытащит его из могилы обратно на свет, а я к такому еще не готова. Когда придет время, я это пойму, и тогда надгробие для него вырежет лучший каменотес всего христианского мира.
Ричард слушал, поджав губы, и когда она закончила, сказал только:
– Понимаю, мама.
– При жизни он был велик, и надгробие у него должно быть величественное, но время для него еще не пришло. Надеюсь, он обрел покой на том свете, так пусть не мешает мне насладиться покоем на этом.
Через три недели в Фонтевро из Пуатье приехала Иоанна с пышным кортежем из рыцарей и слуг. Ричард к тому времени уже ускакал на север решать государственные вопросы. Иоанна должна была последовать за ним в Руан, где запланировали провести ее бракосочетание с Раймундом Тулузским.
При виде дочери в расцвете красоты Алиенора преисполнилась гордостью. Иоанна была высока, стройна и сияла от избытка жизненных сил. Рядом с ней и Алиенора как будто становилась выше и крепче. Какое счастье – смотреть на такую дочь, смотреть на собственное продолжение в образе прекрасной здоровой молодой женщины!
– До чего же я горжусь тобой, – сказала она, когда они вместе гуляли по саду аббатства. – И твоим решением.
Иоанна наблюдала, как при каждом шаге разлетается подол ее платья.
– Разве не в этом состоит мой долг перед семьей? Подобная возможность объединиться с Тулузой больше не появится.
Алиенора не ответила. Ей очень хотелось, чтобы брак состоялся и породнил ее с Тулузой, но она колебалась – и удивлялась этому. Браки всегда заключаются ради политических альянсов и ради процветания династии, и, как отметила сама Иоанна, в этом состоит ее долг. Но в то же время, вспоминая свои замужества, Алиенора не решалась толкать дочь в брак, который заключался не на небесах.
Иоанна поглядывала на нее умными серыми глазами:
– Я смогу достичь того, чего папа и Ричард не могли добиться всей своей военной мощью. Я верну нам Тулузу. Если будет на то воля Господня, я рожу сыновей и воспитаю их в любви к нашему роду.
Была в Иоанне некая неординарность. В отличие от сестры Матильды, она не обладала материнской мягкостью. Алиенора с удовлетворением отмечала в ней величавость, которая подчеркивала характер дочери и доказывала, что у нее есть сила, отвага и страсть. Да, Иоанна – настоящая львица из породы Ричарда-льва, и только такая женщина способна пойти под венец с Раймундом Тулузским.
– Но Раймунд?
Дорожка, по которой они прогуливались, привела их к церкви. Они ступили внутрь, молча прошли через притвор и остановились перед усыпальницей Генриха.
– Он такой же мужчина, как все, хотя и не такой, каким был отец. Раймунд слеплен из более мягкой глины. – Она бросила матери взгляд, искрящийся юмором и знанием. – У меня уже есть опыт. Я постараюсь стать для Раймунда хорошей супругой и приложу все силы для укрепления отношений между Аквитанией и Тулузой, потому что отлично понимаю: Филипп Французский будет стремиться разрушить эту связь. – Она насмешливо изогнула губы. – Подумать только, Филипп ухаживал за мной на Сицилии… За эти годы мне было сделано столько предложений, что в голове не укладывается. Я могла бы быть королевой Франции или женой султана, а теперь я невеста человека, который долгие годы был нашим врагом. – Она засмеялась, заметив вопросительный взгляд Алиеноры. – Я собираюсь строить мир по мере своих возможностей. Тебе не стоит за меня переживать.
– Но разве я могу не переживать! – воскликнула Алиенора. – Я переживаю за всех своих детей. Такова доля матери.
Иоанна неожиданно обняла ее, чем слегка удивила Алиенору.
– Мама, я рада, что ты поселилась в Фонтевро. Мне это место дорого с детства. Тут так чисто и светло. И хорошо, что папа тоже здесь, хотя сам он предполагал, что упокоится в Гранмоне.
Алиенора недовольно нахмурилась:
– Да, и получается, что последнее слово останется за ним, как всегда: теперь мы будем лежать бок о бок целую вечность, а это не входило в мои планы.
Служанка расплела последнюю прядь в косе Рихензы, отложила в сторону синие шелковые ленты и приготовилась смочить густые огненно-рыжие волосы госпожи ароматным лосьоном из розовой воды и толченого муската. На свету играли медь и золото, а в тени переливались оттенки рубина и граната, янтаря и топаза. Гребень из оленьего рога имел редкие зубья, чтобы пробиться сквозь густые локоны. Еще у Рихензы была специальная щетка, сделанная из щетины, чтобы приглаживать и распрямлять волосы.
– В твоих волосах столько жизни! – смеялась Алиенора, поглаживая густой водопад. Казалось, он должен быть жестким на ощупь, но под рукой ощущался мягким и шелковистым – к нему хотелось прикасаться снова и снова. Королева приложила ладонь к своим волосам, которые блестели, словно тонкие серебряные нити. – Даже в молодости я не могла похвастаться таким богатством!
Рихенза нежно похлопала Алиенору по руке:
