– Такое решение будет приниматься не мной, а моим сыном, – бесстрастно ответила Алиенора.
– Но даже сейчас ваше слово несет мудрость и имеет вес.
– Даже сейчас? – переспросила Алиенора с легким сарказмом. – Мое пламя еще не догорело, сир.
– О, не хотел вас обидеть, – без запинки отреагировал Филипп. – Я имел в виду, что вы можете высказаться по этому поводу, а можете и промолчать, но ваше мнение имело бы решающее значение.
– Возможно, – согласилась Алиенора, предупредив Филиппа о том, что коленопреклоненная не значит побежденная. – Однако сейчас я ничего не пообещаю. Я услышала ваше предложение и позднее решу, обдумать его или нет.
Филипп склонил голову:
– Как вам будет угодно. – В его глазах была задумчивость и веселое удивление, как будто он столкнулся с забавным сюрпризом.
Как только смогла, Алиенора покинула пир.
– Прошу простить меня, но я хотела бы удалиться на покой, – сказала она. – Мне предстоит несколько далеких путешествий, завтра надо будет рано вставать.
Филипп не удерживал ее и пожелал спокойной ночи, но слегка опешил, когда она попросила, чтобы в покои ее проводил сын короля, а не кто-то из оруженосцев.
– Если вы желаете, чтобы я кое о чем подумала, то его услуга оказалась бы полезной вдвойне, – заявила она, вставая из-за стола вместе с Рихензой.
Филипп смерил ее настороженным взглядом, однако согласно махнул рукой:
– Конечно. Надеюсь, вы не заведете друг друга куда-нибудь не туда. Людовик, услужи королеве и проводи ее до покоев.
Людовик встал из-за стола, поклонился Алиеноре и призвал слугу, чтобы он шел перед ними с лампадой.
– Я никогда не бывал в Аквитании, – сообщил дофин, когда они шагали бок о бок. – Мне хотелось бы увидеть ее. Мои наставники часто рассказывают о землях за пределами владений отца, и тогда я мечтаю о них – не только об Аквитании.
– Что ж, возможно, твое желание исполнится. – Алиенора пыталась понять, не планирует ли он в своем юном мозгу расширить французские владения, так же как Генрих в юности однажды спланировал собственное королевство, которое теперь, спустя десять лет после его смерти, медленно сжималось.
– Надеюсь на это. – Он посмотрел на нее застенчиво и в то же время оценивающе. – Отец говорил мне, что вы отменная всадница.
– Откуда ему об этом знать? – поинтересовалась удивленная Алиенора.
– Вы ездили в Святую землю с моим дедом, а тот упоминал, что вы сидите в седле не хуже любого мужчины.
Алиенора засмеялась:
– Да, когда-то это было правдой.
Ей все больше нравился этот мальчик. Он вроде бы искренен в своем любопытстве, хотя и порожден змеей. Возможно, слова Филиппа о том, что у нее мужские привычки, вовсе и не комплимент, но в устах Людовика они прозвучали похвалой. Алиенора предположила, что подросток имеет большой политический талант, как и его отец, но оценивает ситуацию самостоятельно.
В отведенных ей покоях Алиенора поблагодарила Людовика за его услугу, после чего он, отвесив поклон, ушел.
– Приятный отрок, – поделилась она с Рихензой и про себя пожалела, что не успеет узнать, каким человеком он станет, коли Господь сподобит его дожить до взрослых лет.
– Что ты думаешь насчет брачного предложения, бабушка?
Алиенора поджала губы:
– О нем стоит поразмыслить, но не сейчас.
Пока Алиенора ездила к Филиппу, Иоанна в Фонтевро отдохнула и, почувствовав себя гораздо лучше, решила ехать с матерью в Руан.
Алиенора рассказала дочери о предложении французов породниться с Кастилией.
Иоанна удивленно вскинула брови:
– Ты посоветуешь Иоанну согласиться?
– Это будет зависеть от того, что Франция предложит взамен. И решение будет принимать Иоанн, а не я. Меня в Руане ждут другие дела.
– Да, мама, – посерьезнела Иоанна. – Я знаю.
Алиенора думала о ларце, стоящем перед алтарем в церкви аббатства. Сердце Ричарда забальзамировали в травах и дорогих пряностях и заключили в хрустальный реликварий, после чего запечатали в свинец. Всего несколько месяцев назад оно билось в груди ее сына, давало ему жизнь, вело вперед. В Руане она проследит за тем, чтобы ларец поместили рядом с усыпальницей брата Ричарда. Королеву страшила эта обязанность, но ее нужно выполнить. А потом она вернется в Фонтевро и займется надгробиями. Время пришло.
Алиенора задумчиво изучала своего единственного оставшегося сына. Иоанна короновали в Англии два месяца назад, и теперь, в пиршественном зале в Руане, он сидел в золотой диадеме, усыпанной сапфирами и рубинами, дабы напоминать всем и себе в том числе о том, что он король. Настроение у него было самое что ни на есть благодушное. Алиенора только что передала ему свои права на Аквитанию, оставив за собой прижизненную верховную власть.
