Остальные женщины пока не решались присоединиться, а вот дети охотно подхватили начинание. С писком и визгом орава ребят ворвалась во двор, и в Севергу полетел целый град комьев грязи. Парочка попала и в Ждану, и та поспешила укрыться за дверью бани. Через несколько мгновений следом за нею в баню заскочила и Северга, с головы до ног заляпанная, взъерошенная и злая до жёлтых волчат в зрачках.
– Проклятые бабы! – оскалилась она, стирая пальцами густую, как тесто, грязь с лица и стряхивая на пол. – Ну что за подлость! Только помылась – и вот тебе!
Ждана, ослабев от смеха, безвольно сползла на пол по стене. Чувствуя в своём веселье нездоровый, пугающий надрыв, она, тем не менее, не могла удержаться. Двор был полон мёртвых тел, Яра изнутри сжирала глотошная хворь [38], до Белых гор ехать оставалось ещё невесть сколько, а Ждану властно сотрясал этот болезненный, изматывающий хохот. Быть может, её рассудок не выдержал и порвался, как изношенная рубашка? Она не исключала и этого, задыхаясь и глотая пропитанное банным жаром безумие, переходящее в хриплый писк и икоту.
– Что смеёшься? – буркнула Северга. – Ведь парить меня заново и стирать мой плащ – тебе.
– Ну уж нет, – выдохнула Ждана между двумя приступами. – Я свою плату внесла, твоё требование выполнила… А насчёт второго раза уговора не было. Мойся сама и приходи лечить моего сына.
Железная рука сдавила её горло, и смех сам собой захлебнулся. Ноги Жданы оторвались от пола, а банное окошко вдруг стало крошечным. Весь свет сжимался в маленькую точку, а грудина надламывалась под чёрными лапами удушья. Белоглазая волчица рявкнула ей в лицо:
– Знай своё место, сучка… Будешь мне прекословить – сдохнешь вместе со своим приплодом. И я не посмотрю на то, что ты – бывшая жёнушка моего нынешнего зятя.
Рука разжалась, и Ждана рухнула на пол, кашляя до рвоты. Воздух хлынул в грудь, едва не порвав её, как слишком туго надутый пузырь. Рядом упал плащ, принявший на себя большую часть грязевого «обстрела».
– Стирай, покуда я моюсь.
Дверь парилки закрылась, а Ждана подползла к лавке, оперлась на неё и попыталась встать… Получилось не сразу. Если бы не необходимость вылечить Яра, она не задумываясь вонзила бы Северге в сердце иглу. Вот так – коротко, хлёстко и просто, как топот войска по мосту…
Пришлось засучить рукава. В бане было достаточно воды, и выходить наружу не понадобилось; развесив отжатый плащ на деревянной перекладине под потолком, поближе к горячей печке, Ждана устало опустилась на лавку, ещё покашливая после смертельной хватки, недавно сжимавшей её горло. Сердце шалило – то выдавало жуткие толчки, от которых темнело в глазах, то ужасающе замирало. Где же Заяц?… Куда подевалась эта девчонка? Может, уползла в полубеспамятстве от удара, нанесённого ей Севергой, и лежит где-нибудь?
Толкнув дверь, она почему-то не смогла её открыть. Заклинило, что ли? Попробовав ещё и ещё раз, Ждана поняла, что дверь чем-то подперта снаружи. Вот ещё незадача!
– Всё, пойдём, – раздался голос Северги.
Та вышла из парилки совершенно одетая: снова полностью мыться она не стала, лишь ополоснула лицо и протёрла своё снаряжение.
– Ну, что стоишь? – вопросительно двинула она бровью, снимая с перекладины сырой плащ. – Ступай наружу, сына твоего лечить будем.
Онемевшая Ждана только показала в окно. Сквозь него можно было увидеть, как двое мужиков удерживают кричащего и отчаянно бьющегося Радятко, а третий стоит с горящим светочем, примеряясь для броска.
– Надо было всех их перебить, – зло прошипела Северга.
Крепко саданув плечом, она с треском и грохотом вынесла дверь с петель вместе с подпоркой.
– Вы всё хорошо придумали, ребята, – сказала она, выходя наружу и отряхиваясь. – Да только одного не учли: дверь у бани хлипковата, а я чуть сильнее, чем простой человек.
Сверкнула стальная молния меча, и голова несостоявшегося поджигателя покатилась по земле, а тело ещё несколько мгновений стояло. Прежде чем оно упало поваленным деревом, Северга вынула светоч из его руки; из разрубленной шеи с бульканьем била кровь, несколько брызг при ударе попало на лицо женщины-оборотня. Радятко, белый как полотно, не устоял на ногах и сел, уже никем не удерживаемый: селяне бросились наутёк.
– Ма… матушка, – заикнулся он, едва шевеля бескровно-серыми губами. – Я пытался им… сказать… что ты – княгиня Воронецкая… Но они не слушали.
Ждана прислонилась к дверному косяку. Всё ушло за белую жужжащую пелену, даже собственного лица она не ощущала: к нему лип этот непроглядный, высасывающий душу туман. Сквозь его толщу перелётной птицей донёсся насмешливо-гулкий голос Северги:
– Ну вот, княгиня, а ты их жалела. Ну и народ… Они же и тебя вместе со мной убить хотели.
