Радятко тем временем переваривал впечатления от встречи с женщиной-кошкой из «сказок» о Белых горах, которые мать рассказывала перед сном.
– Матушка, а как у дочерей Лалады появляются дети? – спросил он без обиняков. – Если они – женщины, то для этого им нужен мужчина. У людей ведь так. А у них?
– Им мужчина не нужен, они сами… гм, могут это, – ответила Ждана, чувствуя лёгкий жар румянца на щеках.
– Если сами, то они не женщины, а… не пойми кто, – возразил сын.
– Они могут вынашивать детей и кормить грудью, – сказала Ждана, смущаясь от «неудобных» вопросов Радятко. – Значит, женщины.
– Но женщины сами не могут делать детей, – не унимался мальчик. – Потому что у них нет того, чем их делают.
Мал не удержался и прыснул в ладошку, а Ждана густо залилась краской.
– Довольно, Радосвет, – пробормотала она.
Колымага остановилась, дверца открылась, и раздался насмешливый голос Млады:
– Вот приедем в Белые горы – и всё узнаешь.
Любые задержки дышали в грудь Жданы холодящим ожиданием беды, и она сразу же встревожилась:
– Почему мы не едем? Что случилось?
– Ничего не случилось, – спокойно ответила женщина-кошка. – Ребята, наверно, голодные. Если у вас есть с собой припасы, предлагаю перекусить, а нет – я раздобуду.
От скромного угощения за столом у Малины остались лишь грустные воспоминания, а корзина уже давно опустела. Пополнить запасы съестного Ждана рассчитывала в деревне, но разрушительница Северга лишила путников такой возможности. Однако голод отступал перед страхом одиночества в лесном сумраке, и Ждана вцепилась в руку Млады:
– Не надо… Не оставляй нас!
Тёплая тяжесть ладони женщины-кошки ободряюще опустилась ей на плечо:
– Не бойся. Я мигом – одна нога здесь, другая там. Оставайся за старшего, – добавила Млада, обращаясь к Радятко.
Что мог мальчик противопоставить живой, дышащей лесной тьме, пропитанной хмарью? Меча он лишился, а Ждана потеряла свои чудесные иглы и рубашку с защитными вышивками. Слабые и безоружные, мать и трое сыновей остались одни в повозке посреди леса, и всё, что Ждане оставалось – это мысленно молить Лаладу оградить их.
При виде пары жёлтых огоньков в темноте за стволами её лопатки лизнул чёрный змеиный язык ужаса, однако мертвенный лунный свет выхватил из мрака знакомые очертания по-мальчишески сухощавой фигурки в туго перепоясанной свитке.
– Цветанка! – воскликнула Ждана, распахивая дверцу.
Подбежав, девушка вдруг завладела её руками, между исступлёнными поцелуями бормоча с придыханием в умоляющем шёпоте:
– Госпожа… прекрасная моя, светлая, добрая… Молю тебя, помоги, посодействуй! Я должна увидеться с твоей дочкой, перед тем как навсегда с нею расстаться… Знаю я, что из Марушиного пса человеком обратно мне не стать, через это нам с нею и не суждено более вместе быть. Но хотя бы разок на прощание в её глаза заглянуть мне смерть как нужно!…
Тёплые слёзы и мокрые губы Цветанки скорбно щекотали руки Жданы. Сама чуть не плача от жалости, княгиня Воронецкая взяла лицо девушки-оборотня в свои ладони и заглянула без страха в тлеющие зловещим Марушиным отблеском глаза.
– Крепко ты была с Дарёнкой дружна, да? Как сёстры, должно быть, были вы? – вытирая набегающую солёную пелену с глаз, спросила она.
– Вместе мы с нею скитались, – ответила Цветанка, с горькими всхлипами ловя руки Жданы и снова пытаясь расцеловать. – Одну постель делили, из одной чашки ели. А перед тем как разминулись мы, размолвка у нас вышла… По моей вине. Раз уж суждено нашим с нею путям-дорожкам разойтись навек, пускай хоть обид между нами не останется… Потому и хочу с нею увидеться и прощения попросить… Я и дальше бы за вами следом бежала, да только нутро моё болит – тяжело. Боюсь, подведут меня ноги, упаду. Помоги, государыня… Ты добрая, чудесная… Очень вы с Дарёнкой схожи…
Что делать? Повинуясь сердечному порыву, Ждана поднялась и откинула вверх своё сиденье, под которым скрывался ларь для дорожного скарба. Середина его передней стенки представляла собой вставку из сквозного деревянного узора, через отверстия которого в ларь проникал воздух, и задохнуться там Цветанке не грозило. Млада сказала, что хмарь совсем отбила ей чутьё; это прискорбное обстоятельство оказалось как нельзя кстати.
– Полезай сюда, – велела Ждана. – Главное – лежи тихонько, как неживая. Млада сейчас хмарью одолеваема, не почует тебя. Авось, доедешь как-нибудь. А вы, – обратилась она к сыновьям, – молчок! Младе об этом – ни гу-гу.
В последний раз прильнув к пальцам Жданы мокрым от слёз поцелуем, Цветанка забралась в ларь и свернулась калачиком, поджав ноги и обхватив себя руками. Гибкость и тонкокостное сложение позволили ей там легко поместиться, и даже осталось достаточно места, чтобы переворачиваться и менять позу.
– Благодарю тебя, государыня… Не забуду твоего добра вовек, – сказала она, прежде чем сиденье опустилось и скрыло её.
