Давно Ждана не погружалась в такой непобедимо глубокий и тихий, как лесная чаща, сон. Незаметно, сами собою высвободились те чудесные крылья, не позволившие ей больно ушибиться при прыжке на ходу из повозки; лёгкие, как шорох полевых трав, и сильные, как поднебесный ветер, они подхватили её и понесли над лесами, полями, реками, озёрами, деревнями. Земля была озарена таинственным голубоватым полусветом, холодящая лёгкость окутывала Ждану и простиралась под нею шёлковой простынёй. Примерно в десяти вёрстах к северо-западу от того места, где стояла повозка, дремал городок Ожарск; откуда Ждане было ведомо его название? Лёгкая, как фата, печаль всезнания открылась её душе в этом дивном сне. Ждана знала, что спит, но не просыпалась… Она летела вдоль большой, наезженной дороги, на которую через каждые двадцать – тридцать вёрст были бусинами нанизаны деревеньки с постоялыми дворами и харчевнями для путников. Вдоль дороги частоколом росли берёзы, насаженные ещё по указу деда князя Вранокрыла… А это что за кучка народу у костра в придорожной рощице? На костре – котёл, на привязи – лошади. А, это охотники до чужого добра, любители пощипать путников. Нужно будет как-нибудь объехать подальше этот отрезок дороги… Вон и объезд… Но не тут-то было! И объездную, грязную и ухабистую дорожку, петлявшую сквозь редкий лесок с обширными проплешинами полян, держали эти лихие ребята: шайка общей численностью около сорока человек разделилась между основной и окольной дорогами. Куда тут путешественникам деваться? Куда ни кинь – всюду клин.
А вот и Белые горы – неприступно-высокомерные, навек замершие в стылом блеске снегов, но это лишь издали. Вблизи они были прекрасны, полны тепла и света Лалады, на их склонах снег соседствовал с зелёной травой и цветами, а населяли их совершенные, как казалось Ждане, существа – женщины-кошки. А вот семиструйный водопад, похожий на распущенные волосы седой вдовы – место близ границы, столь любимое Младой и ставшее поворотной вехой в судьбе Жданы.
А потом невидимая шёлковая простыня свернулась в гулкий и скользкий колодец, в который княгиня Воронецкая начала головокружительно проваливаться. Её выбросило в озарённом солнцем сосновом бору, где каждое дерево шептало её имя. Ждана всем своим существом ощущала чей-то бессловесный зов, похожий на ласковое поглаживание сердца и знакомый до нежной тоски, до щемящего журавлиного крика… Она металась от ствола к стволу, одетая, как в то памятное белогорское лето. С непокрытой по-девичьи головой искала она зовущего, а коса свободно качалась за спиной, сохранив в себе, однако, серебристо-морозный отблеск времени и жизненных невзгод. Глаза цвета вечернего неба – те самые, единственные, которым она была когда-то готова сказать своё подлинное «люблю» – смотрели на неё сперва с грустным удивлением, а потом незабвенное и дорогое сердцу Жданы лицо осветилось молниеносной зарницей радости. Счастье подкосило ноги Жданы, и она осела на поваленный толстый ствол, не веря своим глазам. Перед ней стояла Лесияра, по-прежнему прекрасная, вот только в ржано-русых волнах её волос значительно прибавилось того же тумана лет, что и в косе Жданы. Широкая высеребренная прядь спускалась спереди, в остальных волосах там и сям холодно сверкали отдельные зимние нити, которых раньше не было.
«Здравствуй, государыня… Давно мы с тобою не виделись», – еле справляясь с клюквенно-кислым, терпким и колючим комом в горле, промолвила Ждана.
За этими простыми будничными словами стояли годы разлуки – сизокрылой хищницы с крючковатым клювом, до крови терзавшим жертв. Но они всё же встретились – с расклёванными сердцами, ничего не забывшими и не успокоившимися.
«Ждана… Жданка», – бормотала Лесияра, опустившись на колени и покрывая поцелуями косу княгини Воронецкой… Нет, просто Жданы, ибо во сне не было титулов и званий, а были просто две души, встретившиеся за гранью яви.
Тихое солоноватое счастье с привкусом полыни заструилось по щекам Жданы при виде глаз правительницы Белых гор. Ничего, кроме своего имени, с губ Лесияры она не слышала, но в глазах читала всё остальное. Горчила в них скорбная гарь погребального костра и свистел пронизывающий ветер вдовства; горестно содрогнувшись, Ждана протянула трясущиеся пальцы и дотронулась до седой пряди, а Лесияра, без слов, одним взглядом поблагодарив её за сострадание, поймала её руку и принялась с жаром перецеловывать все пальцы по очереди. Такого она не делала даже в краткую летнюю пору их свиданий в снах.
Солнечные зайчики мельтешили под ногами и ласкались к щекам, сосны сочувствовали двум княгиням, окутывая их целебным смолистым духом, но вся эта завораживающая обстановка не мешала Ждане осознавать, что телом она сейчас находится в повозке, направляющейся в Белые горы.
«Государыня… Я убежала от своего мужа, князя Вранокрыла, – прошептала она, цепляясь за паутинно-тонкие нити яви в сказочном сиянии сна. – Мне некуда больше идти! Кроме тебя, у меня никого не осталось. Прошу тебя, умоляю, прими меня и моих детей, укрой, огради, спаси…»
