Ждане оставалось только поддерживать на своём плече чуть живую Младу. В путь они тронулись расстроенные и взвинченные, охваченные смесью раздражения, усталости и тревоги. Безмолвие наложило всем на уста свой холодный перст: Радятко молчал угрюмо, Мал – растерянно, а Яр притих с забавной детской самоуглублённостью. Впрочем, ненадолго: дорожную скуку он переносил значительно хуже остальных. Как у всех малышей его возраста, в одном месте у него засело шило. Он принялся докучать братьям, но сегодня даже терпеливый Мал, всегда охотно игравший с ним, был не в настроении, покашливал и морщился, жалуясь на головную боль. Радятко никогда не снисходил до возни с маленьким княжичем, а Ждана пребывала на грани крика. Внутри у неё дрожала струнка: казалось, чуть задень её – и она лопнет, выпустив крик на свободу. Млада наваливалась на неё пугающе безвольной тяжестью; Ждана никогда не видела женщину-кошку в таком беспомощном состоянии, и к её глазам едко пробивали дорогу слёзы. А тут ещё Яр обрушивал на неё мучительный град вопросов:
– Матушка, а когда мы приедем? А что такое Белые горы? А почему они белые? А батюшка за нами приедет? А что такое дроботуха?
– Скоро приедем, скоро, сынок, – только и смогла устало выдавить Ждана.
Беда не ходит одна: не успели они проехать и пяти вёрст, как хлынул дождь, а с лошадьми начало твориться неладное. Сначала они взбесились, понесли и едва не перевернули повозку, а потом одна за другой рухнули как подкошенные в дорожную грязь.
Выйдя из повозки, Ждана в оцепенении смотрела, как животные корчатся в предсмертных судорогах, истекая пеной изо ртов. В том, что им пришёл конец, она отчего-то не сомневалась. Ледяная уверенность сковала её, холодные капли струились по лицу вместо слёз, застрявших где-то на полпути. Непроглядная завеса туч давила на сердце, и только белоснежные вершины гор вдалеке неумолчно звали её. Живительное тепло дыхания Лесияры на пальцах грозило растаять недосягаемой мечтой, навсегда застрять в непроходимом бездорожье действительности… Сдерживающая струнка лопнула, и крик вырвался выпущенной из клетки птицей.
– Ну почему сейчас?! – грозя плачущим тучам обоими кулаками, взвыла Ждана.
Цветанка в отчаянии ходила вокруг умирающих лошадей, сокрушаясь:
– Да что это такое… Коняшки вы мои бедные… Сердешные мои… Что ж с вами такое приключилось-то? Куда ж мы без вас, родные?
Не вынеся вида их мучений, она достала нож и поочерёдно полоснула каждой лошади по шее. Перерезанные горла хлюпали, свистели и пузырились, а на дорогу хлынули струи крови, наполняя выемки, колеи и прочие отпечатки в грязи. Ждану привёл в себя громкий плач Яра: малыша потрясло то, как Цветанка прирезала лошадей из милосердия. Выгоревшей дотла душой Ждана уже ничего не чувствовала, а одеревеневшие холодные пальцы не могли успокоить сына. Позеленевший Мал, распахнув дверцу со своей стороны, нагнулся, и содержимое желудка хлынуло из его рта. Сурово сжатый рот Радятко не дрогнул, только немного посерел.
– Конюх, гад ползучий, – прошипела Цветанка, ожесточённо щуря мокрые от дождя ресницы. – Видать, дрянь какую-то лошадям вместе с сеном дал. То ли нарочно подсунул, то ли по разгильдяйству… Кишки бы ему, паскуде, выпустила!
Дождь лился в остекленевшие конские глаза, выдувал пузыри на кровавых лужах. Ждана в немом оцепенении смотрела, как Цветанка отпрягла мёртвых лошадей, потом зачем-то забралась под повозку, а через некоторое время оттуда выполз на брюхе огромный волкоподобный зверь и встряхнулся. Мгновенно вымокшая шерсть ощетинилась ежиными иглами. Яр завопил, и на его щеке на месте затянувшейся царапины сама собою проступила красная полоска.
– Ш-ш, – успокаивала сына Ждана, помертвевшими пальцами вороша его волосы и пряча его лицо у себя на груди.
Вцепившись зубами в лошадиную плоть, зверь оттаскивал трупы животных в сторону, на обочину. Роняя голодную слюну, он облизнулся, но глянул в сторону повозки и не тронул мяса. Жёлтые огоньки его глаз пронзили блестящую стальную завесу дождя, а в следующий миг зверь рванул по дороге назад – в сторону, откуда путники приехали.
Тёплая ладонь согрела окоченевшую руку Жданы. Глядя на неё далёким, умирающим взглядом, Млада прошептала едва слышно:
– Прости, Ждана… Подвела я тебя.
Слёзы наконец прорвались, но облегчения не принесли. Их ядовитая соль обжигала губы.
– Нет, Младушка… Только не сейчас… – бормотала Ждана, запуская пальцы в чёрные кудри, как много лет назад. – Хотя бы ради Дарёнки держись, молю тебя… Именем Лалады заклинаю, продержись ещё чуть-чуть. Мы уже почти добрались…
Ответом ей была чуть заметная, грустная и усталая улыбка. Млада ускользала в тень, и Ждана ничего не могла сделать, чтобы надёжнее зацепить её душу за земной мир.
Или могла?
