Ожидание было затяжным и волнительным. Ждана вся извелась, беспрестанно вглядываясь в дорожную серо-рыжую даль: не появится ли знакомая фигура? Цветанка тем временем выбралась ненадолго из ларя, чтобы дать отдых затёкшему в одном положении телу. Млада оказалась права: лечение не потребовалось, выглядела она уже и без того вполне здоровой и жадно умяла небольшую кулебяку с капустой, крутыми яйцами и грибами, после чего снова спряталась под сиденье, подмигнув Яру и приложив палец к губам. Княжич, думая, что это какая-то игра, хихикнул, а Ждане стало не по себе: нутро и горло заломило от тоскливого холода, будто она выпила слишком студёной воды. В корзине с гостинцами матушки Крылинки после Цветанкиного перекуса осталось всего несколько пирожков, медовый калач и горшочек пшённой каши с кусочками куриного мяса.
За время, потраченное на эту остановку возле уродливых берёз с шершавой, замшелой и тёмной от бездны лет корой, медленно плетущаяся повозка подобралась бы к Белым горам ещё вёрст на тридцать-сорок, не меньше. Но подождать, как выяснилось, стоило. Когда тревога Жданы достигла высшей точки остроты, Млада наконец-то возникла из воздуха, ошарашив своим внезапным появлением Яра, не видавшего ничего подобного:
– Всё. Они не помешают нам проехать.
– Всё? – поразилась Ждана. – Как же тебе это удалось?
– Увидишь, – усмехнулась женщина-кошка.
В том месте, где Ждана видела в своём ночном полёте разбойничью засаду, не оказалось ни души. Они проехали по совершенно безлюдной дороге, только осёдланная лошадь без всадника задумчиво стояла у обочины, провожая их взглядом.
– Ты что с ними сотворила? – недоумевала Ждана, когда они сделали очередной привал на придорожном постоялом дворе.
– Есть такая хорошая травка – дроботуха [39]называется, – хмыкнула Млада. – Очень быстро действует, это её главное достоинство. И душистая очень, как липовый цвет: если в питьё добавить, оно даже вкуснее становится.
Её рассказ был краток. Пока путники полдня томились у древних берёз, Млада раздобыла у местной травницы эту дроботуху и приготовила крепкий отвар. Потом купила бочонок отличного вишняка, влила туда два ковша отвара, одолжила телегу с лошадью и направилась по дороге прямо в засаду. Разбойнички – кто пеший, кто конный – тут как тут: «Кто таков, что везёшь? А ну-ка, выворачивай мошну!» В мошне оказалось пусто, поэтому грабители решили взять то, что Млада везла. Та лишь улыбнулась: «Пейте, ребятушки. Этот медок – для самого князя, так что можете не сомневаться, что он – лучший, что ни на есть». «Княжеским» медком с дроботухой вся шайка угостилась прямо на месте: весь бочонок скорёхонько распили на ура, а Младе ничего не стоило скрыться сквозь пространство способом дочерей Лалады.
– Никогда не слышала про такую траву, – проговорила Ждана. – Как она действует? Усыпляет, что ли?
– Да нет, с неё как раз-таки наоборот – не очень-то поспишь, – засмеялась Млада, сверкнув белыми клыками. – А действует травка так, как называется. Кто нутро своё облегчить долго не может – тому хорошо помогает, послабляет очень скоро – моргнуть не успеешь. Вот только если слишком много её употребить, весьма большие неприятности в животе могут случиться… А этого отвара влила я в медок – будь здоров! Так что корчатся сейчас в придорожных кустиках наши лихие ребятушки – с голыми задницами с места сойти не могут. Не до нас им маленько.
Мал опять фыркнул в ладошку, а Радятко только двинул бровью. Ждана сказала:
– Ну и поделом им. Будут знать, как на дороге бесчинствовать, проезжий люд грабить. Ловко же ты их, Млада!
Женщина-кошка только кашлянула в кулак. Её брови резче выделялись на побледневшем лице, угрюмо нависая над устало прищуренными глазами, осенёнными болезненной голубоватой тенью. Сходство с Твердяной проступило как никогда остро, не хватало только ожогового рубца и бритой головы с чёрной косой.
– Выпей ещё отвара, – предложила Ждана.
– Маловато от него проку, – поморщилась Млада. – Он плохо действует ещё и потому, что сделан на местной воде, а в ней – тоже хмарь… Но совсем без него – тоже невозможно.
