— Есть, — ответил Волдо без былого энтузиазма и ушёл в себя.
Отчего-то в этот раз баронесса не удосужилась поиграться со временем, и пришлось торчать в холле битый час, если не больше. В процессе выяснилось, что первозданное убранство опять вижу только я, и мы с Волдо развлекались описанием друг другу предметов интерьера с разных точек зрения. Особенно забавно получалось с развешанными повсюду картинами, над которыми, судя по всему, потрудилось не только время, но и магия, настолько сильно они отличались. Блестящий маслом холст с изображением юной розовощёкой девицы в безумной шляпе из моей реальности в реальности Волдо оказывался покрытым трещинами и паутиной портретом уродливой старухой под вуалью. Бравые рыцари верхом на вздыбленных конях становились дряхлыми старцами в креслах-качалках, а величественные замки и крепости, окружённые пышной зеленью, превращались в руины посреди выжженых лесов.
Наконец, баронесса соблаговолила оторваться от своих женских таинств и осчастливить нас визитом, от которого Волдо вздрогнул и поспешил скрыться в самом дальнем углу.
— Всё готово? — спросил я.
— Можем начинать, — ответила Арабель и кивком головы велела следовать за собой.
Хельга, чистая и наряженная в невесть откуда взявшееся идеально подходящее по размеру платьице, ждала нас в покоях баронессы и выглядела отнюдь не счастливой. Девчонка была едва ли не белее обрамляющих её лицо рюш и отличалась от мертвеца лишь морганием век, да и то неестественно редким.
— Разве не ангел? — улыбнулась Арабель.
— Давай закончим с этим поскорее.
— Конечно. Прошу, — указала мне баронесса на кресло, после чего подняла остолбеневшую девчонку и усадила напротив: — Вот так, прелесть моя. Ну что ты, не грусти. Мы управимся — и глазом моргнуть не успеешь. А потом будут конфеты и мармелад! Итак, — развела Арабель руки, будто для хлопка в ладоши, и сказала «начали».
Но хлопка я так и не услышал. Вместо этого в ушах оглушительно зашумело, а перед глазами возникла всепоглощающая ослепительная белизна. Кажется, я закричал, не уверен. Окруживший меня белый ад запульсировал чёрными прожилками, становящимися всё жирнее и многочисленнее. Они прорастали сквозь белизну, как трава сквозь залежалый труп, дрожали и складывались в смутно угадываемые изображения — чьи-то незнакомые лица, пейзажи, интерьеры, предметы, а потом в шуме появились более конкретные звуки, навроде голосов, и даже запахи. Я готов поклясться, что среди прочего почуял яблоко в карамели. Никогда такого не пробовал, но абсолютно уверен — это оно. И вкус... Кисловато-сладкий с вкраплениями пряностей. Невероятно яркий, как вспышка, как... Счастье.
— Вот и всё, — неожиданно сменилась какофония бархатным голосом баронессы.
Испещрённая чёрными жилами белизна вмиг исчезла, уступив место реальности, от которой я невольно поёжился. Передо мной в кресле сидела Хельга. Но, если бы не едва заметное движение грудной клетки, я мог бы поклясться, что это фарфоровая кукла, настолько она была бледна и безжизненна. Даже веки теперь не шевелились, а расширившиеся зрачки почти вытеснили радужку.
— Что произошло? Кажется, я видел...
— Детские воспоминания?
— Да.
— Всё верно. Ваши души теперь связаны, — констатировала Арабель так обыденно, будто диагностировала триппер.
— Связаны? В смысле?
— В прямом. Теперь эта маленькая леди — ваш фильтр.
— Фильтр?
— Не замечала раньше за вами такую странную манеру ведения диалога. Толька не спрашивайте: «Диалога?», — баронесса коснулась пальцем моего носа и весело рассмеялась. — Вам же известно значение слова «фильтр»?
— Да, но...
— Значит, вы понимаете, как это работает.
— ...мы договаривались, что проклятие будет снято.
— Правда? Не припоминаю такого. В любом случае, проклятие может снять лишь тот, кто его наложил, и никак иначе. А сделавшая это ведьма мертва, так что... — пожала Арабель плечиками. — Мой вариант решения проблемы единственно верный.
— И что теперь? Я смогу поглощать души, как раньше, не опасаясь за свою кукуху?
— Ваша... — провела Арабель ладошкой по моей небритой щеке, — кукуха в полной безопасности.
— Вся сила душ мне, всё безумие ей?
— Схватываете на лету.
— Даже неочищенных?
— Угу.
— И надолго её хватит? — кивнул я на смотрящую в одну точку девчонку.
— Её душа чиста, как страницы едва начатой книги. Но, всё-таки, эти страницы не бесконечны.
— Хотя бы примерно.
— Сложно сказать. Всё зависит от силы душ и от степени их очистки. Думаю, десяток крупных поглощений она переживёт при бережном отношении. Возможно, сумеет отфильтровать даже великую, невысокого ранга.
— А потом?
— Потом она умрёт в страшных ни с чем не сравнимых муках.
— И как мне узнать, когда менять фильтр?
— О, это вы поймёте, гарантирую.
— По факту прогрессирующей шизофрении?
— Нет, сигнал будет гораздо яснее.
— Ладно... — встал я и оправился, одновременно пытаясь распознать изменения в своём ментальном здоровье, но тщетно, никаких ощутимых перемен не наблюдалось. — В таком случае можем попрощаться.
— Разумеется. Но перед вашим отъездом я хотела бы попросить вас о небольшой услуге.
