— Нет, я коллекционировал пальцы своих целей. Не всех, только самых видных. Их было больше сотни, в моей коллекции. Чёрт, как же давно я этого не делал.
Клинок тесака с умопомрачительно ностальгическим хрустом разделил сустав и нежно рассёк сухожилия. Палец Бертольда был большим не только номинально, он был крупнее моего в два раза. Украшенный россыпью сверкающих камней перстень эффектно подчёркивал ценность трофея.
— И что вы намерены с ним делать? — поинтересовался Волдо, брезгливо наблюдая за сим актом членовредительства.
— Наслаждаться.
— Но чем? — усмехнулся он, не понимая.
— Чувством собственного превосходства, разумеется. А для чего ещё нужны трофеи? Всё ради этого.
— Неужели нельзя обойтись без подобных напоминаний?
— Можно, но с ними приятнее. Вместо того, чтобы попусту языком молоть, сгонял бы лучше в светлицу нашего почившего владыки, авось и там что из побрякушек найдётся. Титул-титулом, а состояние само себя не сколотит.
Посмотреть на то, как мы выходим из ворот бесхозного замка Кринфельзен, собралась лучшая часть жителей Швацвальда. Ну уж точно самая смелая. Даже жаль было их разочаровывать, ведь они наверняка ожидали увидеть армию, или, как минимум, передовой отряд новых хозяев графства, а увидели только двух залитых с головы до ног кровью оборванцев с мешками добычи за спиной, да несуразного «демона» в придачу. А толпа была внушительная и не сказать, чтобы сильно довольная. Большинство припёрлось чисто поглазеть, с одними факелами, но некоторые захватили разного рода сельхозинвентарь, типа вил, цепов и мотыг, а время для уборки урожая было уже позднее.
— Кол, — потеребил меня Волдо за рукав, — проявите великодушие. Одно дело убивать дворян с их слугами, и совсем другое — устроить бойню простолюдинам. Мы же не хотим стать врагами народа?
Соображает.
— Так, — опустил я мешок и по-хозяйски подбоченился, — кажется, мне нужно кое-что прояснить. Видите это? — указал я себе на грудь, украшенную трофейным пальцем, в котором я заблаговременно проделал дырку и подвесил на цепочку, также позаимствованную у щедрого Бертольда.
Толпа пригляделась и загудела, делясь с ближайшими соседями бурей эмоций. Некоторые даже вспомнили, что дома их ждут дела и поважнее. Но большинство всё же осталось досматривать представление.
— Да-да, это именно то, о чём вы подумали! Герцог Бертольд Длинноногий дал дуба!
Толпа протяжно охнула, будто расставаясь с последней надеждой на чудесное спасение своего ненаглядного владыки.
— К несчастью, — продолжил я, выдержав достойную момента паузу, — покойный был не один. Боюсь, что к нему присоединился весь здешний гарнизон и личная гвардия.
Толпа снова загудела, но уже не возмущённо, а, скорее, взволнованно.
— Согласен, ужасная трагедия. Ни одной живой души, — указал я большим пальцем Бертольда себе за спину. — Можете пойти и проверить. Я на вашем месте именно так и сделал бы, как ответственный подданый. Весьма беспечно оставлять замок с его доверху наполненными кладовыми без присмотра.
Толпа зашушукалась, многозначительно переглядываясь и шаря глазами по сторонам, видимо, в поисках хоть каких-нибудь стражей порядка. И один таки нашёлся.
— Не слушайте его! — выкрикнул кто-то, не желая явно афишировать свою личность, но слишком мордастый и рослый, чтобы остаться незамеченным. — Он лжёт! Это просто невозможно! Их всего трое!
— Но где же тогда стража? — раздался из толпы глас разума.
— Они наверняка сплотились вокруг герцога и защищают его!
— Ты ослеп, Йозеф?! У колдуна палец Бертольда! — присоединился к дискуссии ещё один аналитик.
— Мы не можем знать этого наверняка! А даже если и так, это не даёт вам права грабить!
— Кто это? — поинтересовался я у толпы личностью доблестного защитника казённого имущества.
— Йозеф Штепан! — крикнули оттуда. — Торгаш!
— Рынком здешним заправляет! — начали поступать разъяснения от неравнодушных граждан, и одновременно с этим пошёл процесс отторжения биомассой скомпрометированной особи.
— Три шкуры с простого люда дерёт!
— Давай-давай!
— Выходи, раз смелый!
— Так-так-так, — заложил я руки за спину и обошёл выпихнутого классового врага кругом, пристально рассматривая. — Что же ты, Йозеф, земляков своих обираешь? Сам-то вон какой нарядный да сытый, а соседей норовишь по миру пустить, лишь бы мошну набить потуже.
— Я никого не обираю! Веду дела честно! Что за…?! — чуть стушевался базарный воротила, обнаружив себя оправдывающимся.
— Честно, значит?! — раздался из толпы возмущённый голос. — Цены такие заломил, хоть ложись да помирай! И это после неурожая!
— Да! — вторил ему другой. — Народ голодает, а этот только жиреет день ото дня!
— Верно! — присоединился третий. — У фермеров товар за гроши скупает, а продаёт втридорога! Чего вылез-то?! Выслужиться хочешь?! Думаешь, заметят тебя оттуда, а в награду и дальше позволят людей грабить?!
— Сам грабит, а нам не велит!
Толпа не на шутку разбушевалась, и Йозеф, сам не рад своей инициативе, попытался свалить от греха подальше, но в мои планы столь раннее окончание лекции о классовом неравенстве не входило.
