— Что ж. У нас огромный выбор. Розы, гиацинты, эустома, пионы, герберы. Скажите какой повод. Мы всё организуем. — продолжала улыбаться она.
— Скажите, меня интересуют вот эти красные гвоздики. Сколько их у Вас? — серьёзным тоном спросил я.
— Ах, гвоздики. — слегка поникла продавец. — Ну здесь штук пятьдесят.
— Хорошо. Заберу все. И ещё. Упаковки не надо.
Флорист быстро перевязала цветы лентой, я расплатился и сел в машину.
Я подъехал к кованым воротам. Я знал, что этого момента не избежать, но не мог себя заставить покинуть свой автомобиль. Почему так тяжело? Ты же не будешь смотреть ему в глаза, не услышишь упрёков в свой адрес. Его нет, Стас. Почему тогда так сложно? Так прошло около часа. Давай, Стас. Ты сможешь.
Я вышел из машины, забрал букет и скрылся за воротами. Я знал, куда идти, хоть и был здесь только на похоронах. Ну вот, пришёл. Я посмотрел на огромный памятник.
Я прошёл за оградку, поставил в вазу цветы и присел на лавочку.
— Ну здравствуй, отец. — сделал я паузу, всматриваясь в портрет, изображённый на мраморной плите. — Знаешь, всё время думал, что только ненормальные люди могут приходить на кладбище и разговаривать с усопшими. Но, как оказалось, в моей жизни последнее время столько всего этого ненормального, что мой разговор с тобой сейчас выглядит самым адекватным, что вообще происходит со мной. Даже не знаю, чем поделиться с тобой. Не знаю, куда именно попадает душа человека, оставим это для учёных и верующих. Но вроде как, вы всё видите оттуда. — указал я головой в небо. — Смотрите на нас. Поэтому может ты и сам уже знаешь, какой диагноз я получил. При хороших раскладах, у меня есть год, два, а может, если я сильно буду стараться, то и вообще несколько лет. — я печально улыбнулся. — Выходит, что мы с тобой скоро встретимся.
Я закурил и на несколько минут замолчал.
— Я, по правде сказать, боюсь своей болезни. Никому не хочется умирать. Но, если бы не этот диагноз, я бы не встретил…Киру. Знаешь, она невероятная. Красивая, добрая, умная, нежная, чувственная. Она очень сильно отличается от других. Она…она похожа на маму. Нам очень с тобой повезло, отец, встретить таких достойных женщин. Только мы, видимо, их не заслуживаем. — я сжал свои кулаки. — Я знал о твоих изменах…знал, как плакала мать, когла ты не приходил домой ночевать…я знал намного больше, чем должен видеть и понимать ребёнок…знал и копил злость, обиды. Но сейчас ты там, а я здесь. Поэтому…я решил всё это отпустить. Какой в этом толк? Тем более, что мама тебя любила, это был её выбор. Да и я тебя…любил. Знаю, я тоже не подарок, регулярно подкидывал проблем. Надеюсь, что и ты не злишься.
Я закурил вторую сигарету.
— В холдинге проблемы. Серьёзные. Я пытаюсь во всё вникнуть, идут разбирательства. Я очень надеюсь, что Ракицкий всё же поможет. Но, знай, отец. Я уверен, что ты не виноват. И я сделаю всё, чтобы это доказать. Если для этого надо будет пожертвовать контрольным пакетом, я это сделаю. Но никто не сможет назвать тебя вором. Я думаю, что ты меня поймёшь.
Я посидел ещё какое-то время молча. Я не считал минуты, не смотрел на часы. Мне просто была необходима эта пауза и эта тишина. В какой-то момент я почувствовал, что мне стало…легко. Да, появилась лёгкость. Я думал, что мой визит сюда отберёт у меня все последние силы. Но нет. Я не чувствовал былой тяжести.
Напоследок выкурил третью сигарету, подошёл к памятнику и провёл по нему рукой.
— Ну…пришло время уходить. Надеюсь, ты рад был моему приходу. Чтобы между нами не было, прости, отец. Прости и до встречи…
После последнего разговора с моей Аннушкой я решила не падать больше духом, а наоборот взять себя в руки и направить своё настроение в положительное русло. Никакой катастрофы ведь не случилось. Ко всему надо относиться легче и быть мудрее. Я прожила несколько невероятных дней, получила много новых эмоций, испытала поистине прекрасные чувства. И на этом надо остановиться. Не хочется обрывать всё на негативе, даже если инициатором такого резкого расставания была и не я, но надо жить дальше.
