Границы ее мира сузились, время замедлилось. Околдованная, плененная, трепещущая от новых ощущений, она стояла в кольце его рук. Большими пальцами он провел по ее отвердевшим в ту же секунду соскам. Затем расстегнул молнию на джинсах, скользнул руками внутрь, прижимая ладони к ее голому животу. Резкий, сладостный всплеск желания пробудил ее от летаргии, и она повернулась к нему лицом. Не выпуская ее из объятий, он начал покрывать поцелуями ее щеки, губы, грудь, пока все тело не затрепетало от его прикосновений.
Ида пылала, как раскаленное стекло, ожидающее мастера, и чувствовала, как ее тело становится другим, как его ласкающие руки придают ему новую форму, превращая ее в другую женщину, в его неповторимое творение.
Крохотный участок ее сознания, который никогда полностью не отключался, сторож, который следил за ее безопасностью, послал ей последнее слабое предупреждение. Ида проигнорировала его. Тед отнес ее в спальню и откинулся на кровать, увлекая ее за собой. Они перекатились на середину, и она почувствовала тяжесть напористого, требовательного мужского тела. Она ощутила себя в этот момент мягкой, женственной, покорной ему. Ее всегда волновало, может ли она испытать безрассудную страсть. Теперь она знала ответ: да.
Он провел рукой по ее животу и бедрам, раздвинул ноги, его пальцы скользнули внутрь — настойчивые, ищущие, ласкающие. Затянувшийся холод ее добровольного одиночества исчез, растаял под жаром его желания. Ее вселенная сжалась до одного-единственного ощущения, имя которому было — Тед. Он отвел ее руки за голову, чтобы окинуть взглядом с головы до ног, а затем накрыл своим телом, проникая глубоко в ее плоть. Дрожь приближающегося финала охватила ее, пробегая от кончиков пальцев ног вверх. Он замедлил движения, дразня и искушая ее, доводя наслаждение до почти невозможного предела.
В тот момент, когда она думала, что он наконец подвел ее к блистательному экстазу, он приподнялся на руках и посмотрел на нее серыми, потемневшими глазами. Забыв о гордости, она яростно вцепилась в него.
— Не останавливайся, — умоляла она, — Тед, пожалуйста, не останавливайся.
Он улыбнулся и произнес ее имя. Затем сделал последнее, завершающее движение. Ее тело изогнулось дугой, дрожа от захватывающего дух наслаждения. Он упал поверх нее, порывисто дыша.
Минуты две она была почти в бессознательном состоянии. Наконец, собрав силы, чтобы высвободить руку, она оттолкнула Теда и села на постели.
Не открывая глаз, он пробормотал:
— Иди сюда, солнышко. Не уходи, Элис. У нас еще вся ночь. — И неожиданно ощутил довольно чувствительный удар в челюсть.
— Подонок, — прошептала Ида. — Грязный подонок!
Тед открыл глаза. Широко. Сел на постели, потирая подбородок.
— В чем дело? Что с тобой, черт возьми?
— Как ты назвал меня сейчас?
Он сразу все понял. Продолжая массировать челюсть, он бросил на нее притворно невинный взгляд:
— Думаю, я назвал тебя по имени.
— Ты назвал меня Элис! Ты назвал меня так два раза!
Волосы Теда все еще были спутаны, лоб покрывала испарина, но он уже полностью контролировал себя.
— Почему бы мне не называть тебя Элис? — спросил он. В его голосе слышался холодок. — Ты ведь Элис Хорн, разве не так?
— Я говорила тебе, что она умерла! — Ида замахнулась, чтобы снова ударить его, но на этот раз он перехватил ее руку и без всяких усилий отвел удар.
— Я помню, что ты мне говорила, — сказал он.
— Я Ида Мэрфи! — закричала она, лицо ее покраснело от бессильной ярости. — Я Ида Мэрфи, черт бы тебя побрал!
Он посмотрел на нее взглядом, полным сожаления.
— Я все понимаю, — сказал он мягко. — Может быть, ты расскажешь мне, как это случилось?
Пол пребывал в отвратительном настроении, когда вернулся в убогую квартирку, которую в последние несколько месяцев вынужден был называть своим домом. Похоже, ему придется жить здесь еще довольно долго. И все из-за этой сучки, Иды Мэрфи, и ее беспричинной паники по поводу пустякового пожара в коттедже для гостей у Хорнов. Он терпеть не мог эту квартиру. От ужасного коврового покрытия до кухни с мебелью цвета авокадо и ванной с кое-как положенным белым кафелем, убогость которого оскорбляла его изысканный вкус.
Он прошлепал через гостиную и включил телевизор. Разумеется, кроме бейсбола, смотреть было нечего. Карл Маркс ошибался, подумал Пол, переключая каналы и хмуро глядя, как взрослые мужики в полосатой форме гоняются за прыгающим мячиком. Вовсе не религия опиум для народа, а спортивные передачи. Он с отвращением выключил телевизор.
