В середине июля 1854 года, а точнее четырнадцатого, лёгкий восточный ветер, дувший с утра, часам к десяти вовсе стих. На море – безветрие, так нелюбимый моряками штиль.
До самого горизонта, насколько хватало взгляда, простиралось милое патриархальное и неправда, что чёрное, – синее, привычное и прохладное море. Параллельно поверхности, смыкаясь у горизонта, тянулось такое же необозримое небо без единого облачка. Взобравшись на самый верх, в зенит, солнце палило нещадно. Зеркальная ярко-изумрудная вода Севастопольской бухты, придавленная зноем, была совершенно прозрачной. В лениво, монотонно накатывающихся на берег волнах, словно нырки, прыгали с берега и плавали дети, а совсем маленькие – барахтались в воде. Слышен был их визг, раздавались грозные окрики взрослых.
И вдруг родительские окрики сменились удивлёнными возгласами. Все находящиеся на берегу увидели, как там, где смыкался горизонт с небом, появились странные очертания чего-то необычного. Прямо на их глазах это «что-то» вырастало в лес тёмных пик, так похожих на очертания корабельных мачт. И вот перед глазами изумлённых жителей странные очертания материализовались в реальные контуры кораблей. И эти корабли стремительно приближались к Севастополю.
Новость быстро облетела весь город. Наслышанные ранее о появлении в Чёрном море кораблей союзников и объявлении ими войны России, жители, чьи дома располагались ближе к морю, поспешили к берегу, кто жил далеко от моря, собрались на городских возвышенностях.
Все с любопытством разглядывали внешний рейд с чужими кораблями. Их было достаточно много…
Пожалуй, со времён адмирала Фёдора Клокачёва и светлейшего князя Григория Потёмкина прибрежные воды Севастополя не видели такого количества иностранных кораблей.
Даже невооружённым глазом было видно, что неприятельский флот по количеству был вдвое больше, чем стоявший в бухте русский. Жители видели, как при полном безветрии вражеские пароходы выделывали разные мудрёные выкрутасы. Так, красуясь белизной парусов и плавными обводами парусников, дымя из многочисленных труб угловатых винтовых и колёсных пароходов, они не спеша дефилировали от Камышовой бухты к древнему Херсонесу и далее – до Балаклавы. И жители терялись в догадках: что же будет дальше?..
А вскоре союзники устроили показательные тренировки. Пароходы, приняв буксирные тросы с парусников, стали таскать их за собой сразу по два и по три. Зрелище впечатляющее…. А вот ещё… коптя чёрным дымом из труб, несколько пароходов ринулись к входу в бухту и стали нагло делать замеры глубин фарватера.
Закончив промеры, пароходы удалились. Однако тут же из другой группы кораблей, стоявших на якорях милях в пяти от берега, отделился ещё один корабль. Оставляя за кормой всё тот же шлейф копоти, он круто развернулся и тоже ринулся в сторону входа в бухту. Подойдя ближе, корабль на полном ходу пошёл на поворот и неожиданно произвёл залп, пустив в сторону Константиновского форта (массивное гранитное подковообразное здание со стенами почти в сажень толщиной) ядро и пару бомб. Снаряды не долетели до цели.
«Какая наглость!» – ахнули жители и заспорили: врежут наглецу или нет? И через минуту все облегчённо вздохнули: грохнул залп с форта. Но и наши ядра не достали наглеца.
Никому и в голову не приходило, что это были первые боевые выстрелы в Севастополе и что солнце в последний раз освещает картины мирной жизни города.
Прошло совсем немного времени, и корабли союзников, выстроившись двумя колоннами, безбожно коптя и выжимая максимальную скорость из своих паровых машин, стали приближаться к Севастополю.
Жители опять ахнули, но уже с опаской… Что это: нападение на город?
На кораблях Черноморского флота и береговых укреплениях в ожидании команды «Пли!» канониры зажгли запальники.
– Неужели войдут в бухту? – вопрошали руководители города.
– Нет ясности, – пожимая плечами, неуверенно отвечали адмиралы.
Однако на флагштоке, торчащем на смотровой площадке Морской библиотеки, взвился сигнал «Товсь!»
