– Легко сказать «честно».
И, с силой стегнув своего коня, он умчался.
При виде адмирала и подполковника светлейший князь устало пробурчал:
– Не знает он, видите ли, как доложить государю о нашей неудаче… Все только и любят доносить реляции о победах, сие не опасно…
Затем, не здороваясь с прибывшими, Меншиков с тяжёлым вздохом произнёс своим скрипучим мало разборчивым голосом:
– Увы, господа! Какие генералы и штаб-офицеры, таков и итог! Ни малейшего понятия о военных действиях и расположении войск на местности, – зло проговорил он. Затем, помолчав, добавил: – К примеру, князь Петр Горчаков – старый клоун. Хотя и не откажешь в личной храбрости, да толку от его правого фланга?! А генерал Кирьяков… лучше, что ли? И трезвым бывает редко. А Жабокритский с его клятвами в преданности императору… Как воевать с такими? Тьфу!..
Несколько успокоившись, он уже более миролюбивым голосом произнёс:
– Жаль, господа, что не видели вы огромную поляну из красных весенних маков, синих васильков и зелёной травы…
Если начальным словам командующего Корнилов не сильно удивился, хотя знал, что штаб для себя Меншиков, если так можно сказать, подбирал сам, то последняя фраза князя его удивила.
– Не понял, ваше сиятельство… – произнёс Корнилов.
– Тысячи и тысячи синих, красных, зелёных мундиров вперемешку с чёрными киверами, медвежьими шапками в россыпи красных точек – фесок зуавов[88] и турок … Чем не весеннее поле? В глазах рябило, а душу воротило… Вот они, цели, бей – не промахнёшься… – пояснил князь.
Корнилов скосил глаза на идущую мимо колонну солдат, безликую, почти однотонную, в серо-землистых шинелях под цвет грязи и оттого неприметную.
А Меншиков продолжал:
– Этого чёрта безрукого, лорда Реглана, с высоты своего бивуака лично видел в телескоп. Далече… Пуля с наших ружей недостаёт… А у них штуцера – сплошь нарезные, дальнобойные, на версту с гаком бьют. Много моих офицеров, и особенно генералов, побили, одним словом, всех тех, что верхом на лошадях был. А наши ружья?.. С трёхсот шагов попробуй попади… – добавил Меншиков.
Заметив недоумённый взгляд Корнилова, пояснил:
– Реглан – командующий английскими войсками. А французами командует маршал Сент-Арно, турками – Омер-паша.
– Ваша светлость, нарезные ружья, поди, и у нас есть.
– Можно и так сказать, ваше превосходительство. На всю армию пара тысяч штуцеров наберётся, – раздражённо ответил князь и тут же пожаловался: – И смею вас поставить в известность, моя армия вдвое меньше неприятельской.
– Ваша светлость, но русским не привыкать к подобному. Румянцев, Суворов, князь Бебутов… били и меньшим числом…
– Там были турки, а тут – англичане и французы, – огрызнулся Меншиков, – и, словно оправдываясь перед подчинёнными, взмахнув рукой, своим хриплым голосом с надрывом произнёс:
– А ведь как я, Бог свидетель, просил императора о подкреплении. Нет же, Долгоруков[89] убедил императора, что союзники не рискнут высадиться в Крыму. Коль, говорил он, и будет десант, то где-нибудь на линии Кавказа. А оно вона как!..
Понимая состояние проигравшего битву генерала, Корнилов и Тотлебен молчали, давая командующему выговориться. Но через минуту Тотлебен не удержался и тихо, почти шёпотом сказал:
– Представляю шумиху в газетах Парижа и Лондона по поводу сей баталии!
А Меншиков после небольшой паузы, покопавшись в бесчисленных карманах своего камзола, достал карту, развернул её и злобно продолжил:
– А наши карты… Разве это карты?.. Сколько раз требовал у Долгорукова прислать их. Вот прислали, наконец, и что вы думаете? Они ещё тридцать седьмого года, пять верст в дюйме и с целой кучей неточностей, да какими… Зато у противника карты местности самые что ни на есть реальные. В кармане у одного убитого английского офицера нашли. Вот полюбуйтесь…
Здесь князь, конечно, лукавил: они, эти карты, ему до нынешнего времени совсем были не нужны. Он, как и военный министр Долгоруков, до последнего не верил в возможность высадки союзников в Крыму и уж тем более – в позднее время года с его штормами и непогодой. Именно об этом Меншиков неоднократно информировал того же министра, а тот – императора. А потому, окружив себя многочисленными адъютантами, князь не потрудился даже создать собственный полноценный штаб: отсюда и хаос, и беспорядок в управлении вверенной ему армии. Что уж говорить о его равнодушии к укреплению Севастополя со стороны суши.
Светлейший князь Меншиков, до последних дней тешивший себя иллюзиями, узнал о внезапной высадке неприятельской армии под Евпаторией, когда уже почти ничего не мог поделать. Выставил бы два-три полка с артиллерией на берегу напротив высадки десанта… Может быть, этим всё и закончилось…
Однако вернёмся к нашим героям.
Меншиков вынул из кармана аккуратно сложенную, довольно объёмную карту окрестностей Севастополя с французскими надписями и аккуратными пометками:
– Не находите, какая чистая работа!.. Тьфу…
– Видимо, зарисовывал кто-то из местных у нас под носом или кто ещё постарался для них, – высказал предположение Тотлебен.
