— Ох, какая безответственность! — прошептал Долгунов, поворачивая лошадь.
— Ты чего тут лясы точишь? — крикнул он подъезжая. — Где твое место? У тебя магазин обокрали, а ты тут мух ловишь! В магазине окно открыто, заходи и бери, что нужно! Ты как принимала под охрану объект?
— Как окно открыто? Не может быть! Когда я принимала, то все окна были закрыты, — растерялась Пысина.
Долгунов приказал Пысиной вернуться к магазину, а сам погнал лошадь в милицию.
Сторож, охнув и пробормотав что-то о господе боге, побежала к магазину, снимая на ходу винтовку.
Вскоре прибыли сотрудники милиции. Пысина пояснила, что магазин под охрану она приняла от дежурного продавца Квиритовой в шесть часов вечера. Почему же окно, к тому же расположенное так высоко, оказалось полуоткрытым, она не знает. Наверно, никакой кражи нет, а окно открылось само или его открыло ветром.
— Однако ночью ветра не было и сейчас нет, — заметил дежурный отделения милиции, пожилой капитан с худощавым лицом. — А если бы ветер был, то он мог бы открыть окно лишь тогда, когда оно уже было полуоткрыто, как, например, сейчас.
Пысина смутилась, хотела что-то сказать, но потом, видимо, передумала и, махнув рукой, тихо произнесла:
— Я не знаю, как это оно оказалось открытым, но никаких воров я не видела.
— Вы говорите «воров»? Почему вы думаете, что вор был не один? — придирчиво обратился к ней следователь Гибатуллин.
— Я не знаю. Я только думаю, что если была кража, то тут трудно одному справиться.
— А почему трудно одному? — не унимался Гибатуллин.
— Так высоко же!
— Ну и что, что высоко?
Осмотр прилегающего к магазину участка улицы и пустыря ничего не дал. Никаких следов или предметов обнаружено не было.
Все присели на крыльцо магазина, поджидая директора, за которым уже послали. Разговаривать никому не хотелось. Каждый строил молча свои догадки. Но пока слишком мало было данных, чтобы высказывать что-то определенное, делать какие-нибудь выводы.
Пришел директор магазина. Начальник отделения милиции майор Грошев, высокий полный мужчина, предложил открыть магазин. Директор кивнул головой, и вся группа направилась во двор дома.
В коридоре ничего подозрительного обнаружено не было. Коридор выходил в небольшую комнату. Дверь из нее вела в торговую часть, к прилавкам. Эта комната была без окон, как бы частью коридора, но шире, чем коридор. Слева вдоль стены находилась лестница с перилами, ведущая наверх.
— Там что? — спросил Грошев директора магазина.
— Мой кабинет.
— Завалов, осмотрите!
Дежурный по отделению, кивнув директору в сторону лестницы и пропустив его вперед, поднялся вслед за ним.
Грошев, бросив взгляд на измятую оберточную бумагу и фанерные ящики, сваленные в беспорядке под лестницей, прошел в торговую часть магазина.
Пол здесь чисто подметен. Медленно идя вдоль прилавков и как бы фотографируя взглядом лежащие на полках и висящие вещи, Грошев подумал: «Интересно. Внешне как будто все на месте».
В отделе готового платья висели костюмы, пальто и другая верхняя одежда. В текстильном отделе на прилавке и на полках лежали рулоны разнообразных тканей, причем отдельные куски, намотанные еще на фабриках на картон, аккуратно были сложены друг на друга, и каждый вышележащий кусок плотно прижимал загнутый конец ярлыка с ценой.
Туфли и ботинки разных размеров, симметрично расставленные, различная посуда из пластмассы и органического стекла, а также всевозможные галантерейные товары, фототовары и детские игрушки также были на своих местах. Никаких следов совершенной кражи и никакого беспорядка.
Следователь Гибатуллин, следуя за Грошевым, разочарованно смотрел на полки с товарами, заложив руки за спину. Его пышные каштановые волосы, выбившиеся с левой стороны из-под фуражки, и чуть заметные веснушки делали его мало похожим на работника милиции. Было что-то совсем мальчишеское в его облике, фигуре, манере держаться.
— Товарищ майор, разрешите осмотреть открытое окно, — проговорил Гибатуллин.
— Да, пожалуйста!
От пола до окна было около трех метров. Под окном стояло несколько велосипедов в заводской смазке, прислоненных друг к другу. Некоторые части велосипедов обернуты бумагой.
Гибатуллин, став на педаль крайнего велосипеда, затем на раму и переступив на седло стоявшего ближе всех к стене велосипеда, выпрямился. Его лицо оказалось несколько выше подоконника окна.
— Хороший вид на рощицу, — ни к кому не обращаясь и заправляя левой рукой волосы под фуражку, произнес Гибатуллин.
— Так, стекла все целы, — продолжал он. — Замазка на месте, старая, засохшая. На стеклах и раме легкий налет пыли. Следов никаких. Шпингалеты покрашены грязно-серой краской. Поверхность их шероховатая, в мелких крупинках, которые, наверно, были в краске, — повернув голову к Грошеву, пояснил он. — Внутренний подоконник покрыт слоем пыли, которая напротив открытой створки окна стерта.
— Посмотрите, а снаружи на раме есть какие-нибудь следы?
Гибатуллин, взявшись за подоконник, подтянулся, выглянул в окно и осмотрел раму.
— Нет, никаких следов не имеется, — лейтенант спрыгнул на пол.