— Да, — продолжал Малинин, — но нам там было не до смеха. Я страшно разозлился, наговорил кучу неприятных слов этому незадачливому работнику. В конюшне просмотрели оставшиеся карточки и нашли такую, где фамилия короче имени, а в имени две буквы «з». Это оказался Нафиков Абдулгазиз. Из карточки узнали, из какого он села, и поехали туда. Там, оказывается, живет его мать.
Гибатуллин сразу расположил к себе старушку. Она расчувствовалась и рассказала, что сын ее приезжал на днях из Челябинска, прожил три дня и уехал обратно, так как его призывают в армию. Вещи, которые он привез, просил мать сохранить до конца его службы. Вот такие подробности.
— Ну что же. Все ясно. А теперь идите-ка отдыхать, а мы с Зубовым сходим сейчас в военкомат, — подытожил Грошев.
В военкомате было людно. В коридоре группами стояли призывники. Слышались шутки и смех. Среди шумной молодежи выделялись своим спокойствием пожилые мужчины и женщины, которые, как видно, пришли провожать сыновей.
Отдельными парами стояли парни и девушки, о чем-то перешептываясь друг с другом.
«Интересно, чем кончится наше посещение, — подумал Зубов. — Может быть, вон тот шатен, беспечно и с излишней щедростью предлагающий ребятам папиросы из большой яркой коробки, или вон тот, бросающий острые взгляды на всех проходящих по коридору, и есть Нафиков?»
Военкома, подполковника Черненко, в кабинете не оказалось. Он присутствовал на медицинской комиссии. Выйдя по вызову Грошева в коридор и поздоровавшись, он зашагал по коридору крупными шагами, твердо ставя ноги и приглаживая на ходу редкие волосы на голове.
Войдя в кабинет, молча указал сначала на один диван, стоящий у стены, а затем на другой, у противоположной стены.
— Сейчас выясним, — сказал он, выслушав Грошева.
Дав задание лейтенанту, Черненко, подвинув ближе к себе папку и положив на нее руки со сцепленными пальцами, медленно и четко заговорил:
— Служба в Советской Армии — честь и долг каждого советского человека. Но эту почетную обязанность надо еще и заслужить…
Грошев продолжил его мысль:
— Да, почетная обязанность, но для воров не может быть места в армии. Наша армия представляет народ, наше государство, нашу совесть, в конце концов. Что можно ожидать в армии от вора или бандита, не считающегося с общественными интересами, с личными интересами граждан? Все можно ожидать!
Конечно, нельзя сказать, что все молодые люди, попав в армию, остаются тем, кем были, не поддаются воспитанию и перевоспитанию. Нет, конечно! Но все же службу в Советской Армии надо заслужить!
В это время в кабинет вошел лейтенант, которого вызывал военком, и доложил:
— Призывник Нафиков Абдулгазиз есть! Зачислен для отправки в команду! Я привел его, он ожидает в коридоре!
— Пусть войдет сюда!
— Зайдите! — крикнул лейтенант, приоткрыв дверь.
В комнату вошел высокий, худой парень с впалой грудью. Маленькая голова его быстро повернулась влево и он, скользнув взглядом по фигуре Зубова, замер на какую-то долю секунды. Делая неуверенные шаги в сторону военкома, он бросил взгляд вправо на Грошева, также сидевшего на диване, и остановился.
— Фамилия? — голос Черненко прозвучал глухо.
— Нафиков Абдулгазиз.
Медленно поднимаясь со стула и не спуская с Нафикова глаз, Черненко начал выходить из-за стола.
— В какой род войск назначен? — слова Грошева прозвучали так участливо-дружелюбно, что Зубов улыбнулся.
— В пехоту, — повернув голову к Грошеву, нехотя ответил Нафиков.
— В команду на отправку уже зачислен?
— Зачислен.
Зубову показалось, что Нафиков, отвечая Грошеву, смотрит на его погоны и что-то мучительно обдумывает.
— А не придется ли тебя в другую команду переназначить? — на этот раз слова Грошева прозвучали отчужденно-холодно.
Слегка прищурившись, он встал с дивана. Зубов тоже поднялся.
Быстро переводя взгляд с Грошева на Черненко, а затем на Зубова и снова на Черненко, Нафиков начал отступать назад, но натолкнулся на молча стоявшего у двери лейтенанта. Маленькие, будто подслеповатые глазки его совсем спрятались в щелки. Голова инстинктивно втянулась в плечи, как бы ожидая удара. Лейтенант, очевидно, поняв, в чем дело, взял Нафикова за плечо.
— Ну, Нафиков, теперь мы, — делая ударение на слово «мы», — сказал Грошев, — будем определять вас в команду. Догадываетесь, за что?
— Да. Не надо ничего говорить, — еле слышно проговорил Нафиков. — Я сам все расскажу.
— Рассказывайте.