— Я пришел в магазин перед его закрытием, прошел за прилавок между отделом готового платья и отделом шерсть-шелк. Там как раз колонны стоят и можно незаметно для продавцов пройти. Во внутренней части магазина под лестницей увидел пустые ящики. Там спрятался. Когда из магазина все ушли, я пошел по отделам, переоделся во все новое, только ботинок не смог подобрать, сорок шестой ношу. Взял чемодан, наполнил его вещами, взял четверо золотых часов, двое простых, а свои оставил. Взял фотоаппарат. В отделе культтоваров, под окном, которое выходит на пустырь к лесочку, стояли велосипеды. Я поставил сверху какой-то ящик, залез на него, открыл окно, выкинул на улицу чемодан, а потом вылез сам. Ящик отбросил ногой в сторону.
— А куда вы дели часы?
— Одни подарил кондуктору Вале, одни оставил матери, двое продал часовому мастеру. А двое простых и фотоаппарат продал на рынке.
— Какому часовому мастеру?
— Его мастерская напротив кафе «Осень». Зашел я туда и предложил часовщику за сорок рублей. Он посмотрел у обоих механизмы и спросил: «Где взял?» Я ему ответил: «Если хочешь, покупай, а расспрашивать нечего». В это время в мастерскую зашел какой-то мужчина и подал часовщику листок бумаги. Потом спросил у мастера: «Такие есть?» Мастер посмотрел на меня, потом на того, улыбнулся и ответил, что нет. Мне стало не по себе, и я вышел на улицу. Через некоторое время этот мужчина вышел и куда-то ушел. Я подождал немного и опять к часовщику.
Он увидел меня, заулыбался и говорит: «Так вот ты какой парень, с хвостиком! Часы-то ворованные, и тебя уже ищут!» Я и сам догадался… Он тогда снял с руки свои часы и подал мне. Я ему сказал, что мне деньги нужны, а он ответил: «А может, позвоним в милицию?» Я тогда взял его часы и ушел, а мои остались у него.
— Что же вас толкнуло на кражу?
— Я вначале обиделся на Валю, когда она сказала, что я плохо одет, наверно, мало зарабатываю и не смогу сделать ей подарка. Я по глупости пообещал ей подарок, а заодно решил удивить ее подружек. Ну, а где взять денег — не знал. Заработать не мог, потому что уволился, когда повестку в армию получил. Вот и решил совершить кражу. Все краденые вещи я хотел оставить у Вали. Но ее отец недоверчиво отнесся ко мне и поэтому мне не понравился. Я отвез вещи своей матери в деревню.
Нафиков замолчал. Молчали и все остальные…
Поздно ночью, когда семья Бочаровых крепко спала, а в ставни стучал дождь, раздался громкий лай собаки. Зинаида подумала, что вернулся из командировки муж, и встала, чтобы открыть дверь. Вся мокрая и дрожащая, перед ней стояла измученная женщина в легком платье.
— Пустите, пожалуйста… Плохо мне… Начинаются роды…
— Заходите скорее, — еле удерживая собаку, крикнула хозяйка.
Тяжелой поступью перешагнула незваная гостья через порог. Ветер с силой рванул дверь, и в сени вместе с холодом ворвался дождь.
С трудом закрыв дверь на крючок, Зина вошла в комнату и услышала стон женщины и слабый крик новорожденного.
Расстелив на полу матрац, она уложила мать с младенцем и побежала к соседям вызвать по телефону скорую помощь.
— Пить, — прошептала роженица, когда вместе с врачом вернулась Зина.
К засохшим губам ее поднесли стакан с водой и осторожно переложили на носилки.
…Прошел год.
Однажды к Бочаровой пришла молодая женщина и, смущенно улыбаясь, спросила:
— Не узнаете?
— Нет. А кто вы?
— Помните, ночью, в дождь, вы меня пустили. Дочку я у вас родила…
— Неужели это ты? — изумилась Зина. — Я думала, пожилая женщина была, а ты вон какая верба! — и она невольно залюбовалась, окинув взглядом стройную, миловидную женщину.
— Да что мы стоим-то? Пойдем в дом. Чаем угощу, — хватилась хозяйка.
Долго сидели они за столом, разговаривая, как подруги, не видевшие друг друга много лет.
— В один месяц я двух детей похоронила. А в ту ночь выгнали меня свекровь с мужем, как собаку выгнали, — смахнув слезы, тихо рассказывала Варя. — Вот так и живу. Три снохи до меня не выдержали… Ушли. А я все боюсь дочь без отца оставить. Пилят меня день и ночь, то не так выстирала, то не так обед сварила, то не так прошла, взглянула не так.
— А ты что молчишь?
— Попробуй скажи им. Загрызут, а то бросят в лицо чем попало. Квартирантов, и тех держат в страхе. Поздно не приди, рано не встань. Дом ведь почти в центре, а люди на окраину переезжают, чтобы не терпеть. А Прокопий ей не прекословит. Что мать сказала — все. Сколько раз я ему говорила: «Уйдем, Проша, на квартиру. Сам видишь — нет больше сил терпеть. Что ни сделаю, как ни стараюсь — все ей плохо». Да что там! Ответ у него один:
— Вас много, а мать одна. Не нравится — уходи. Держать не будем. Только алиментов не жди, не получишь.
С получки всегда пьют. Вдвоем пьют, гостей не зовут. Тут лучше сразу убегай. Если успею, схвачу дочку и в чем попало — из дома. То у соседей, то на чердаке ночую. Бегством только и спасаюсь от кулачищев его да от проклятий.
Не зная, верить или не верить услышанному, Зина недоумевала, что есть еще в наше время такие люди.