— Спокойно, Акшинцев! Какая Любка? — подходя к нему, спросил Голутвин, чувствуя, что развязка уже наступила.
— Серикова Любка! Живет в том же бараке, что и Камин!
— Дежурный! — Голутвин выглянул в коридор. — Уведите Камина. А ты, Миронов, будь другом, сходи за Сериковой! Я тебе тоже помогу по любому делу!
Голутвин вывел Акшинцева и, вернувшись обратно, допросил Никифора Пантелеевича Сапрыкина. Никифор Пантелеевич рассказал следующее: за несколько минут до того, как Юра сообщил о краже, во дворе школы двое парней избили сильно пьяного человека. Били гитарой, да так, что она сломалась. А сейчас в коридоре он встретил того парня, который бил пьяного гитарой.
После допроса Сапрыкина Голутвин привел в порядок материалы дела, ожидая Серикову. Наконец она пришла. Это была худенькая девушка с большими глазами, в которых было тревожное ожидание. Слегка подкрашенные губы девушки напоминали безжизненные губы куклы. Ворот платья скрепляла маленькая брошка.
Девушка, развернув носовой платок, положила на стол пачку свернутых пополам десятирублевых бумажек и осторожно села на диван напротив.
Яркая краска залила лицо Голутвина, он хотел закричать на Серикову, но, увидев написанное зеленым карандашом на белом поле верхней купюры — «Смолкину», — облегченно вздохнул.
— Эти деньги дал мне Камин и попросил спрятать их, — быстро заговорила она. — Он похвастался, что украл пиджак в поликлинике, а что это за деньги, не сказал. Я хотела еще вчера прийти, но как-то не решалась. Я здесь ни при чем. Я раньше один раз заходила в милицию и говорила дежурному, что Камин, наверно, ворует. Но дежурный сказал, что нужны факты, а не предположения…
После окончания допроса Голутвин доложил начальнику отделения милиции о собранных по делу доказательствах.
— Закрепляйте признания Акшинцева и Камина. Теперь давайте решим, стоит ли брать под арест Акшинцева до суда. Потерянный ли он человек?..
— Я думаю, что не стоит, — быстро отозвался Голутвин. — Быть участником кражи его, по сути дела, принудил Камин. Но теперь чувствуется, в Акшинцеве наступил перелом, и он никогда больше не допустит подобных поступков. Но наказать Акшинцева, разумеется, нужно!
— Правильно, Голутвин! — моложавое лицо Лукашева просветлело и стало еще моложе. — Возьмите с Акшинцева подписку о невыезде и освободите до суда. Но обязательно вначале приведите его ко мне, я поговорю с ним.
— Слушаюсь!
Лукашев невольно улыбнулся, глядя на стройную фигуру лейтенанта, выходившего из кабинета.
На следующий день, когда Голутвин подшивал все бумаги уголовного дела, раздался телефонный звонок.
— Слушаю! А-а-а! Мария Николаевна? Очень приятно! Сразу узнал. Что? Завтра пионерский сбор? И главный «виновник» — Юра?! Правильно! Он меня тоже кое-чему научил! Одобряю очень! Мне? Хорошо! Обязательно приду! Я же, Мария Николаевна, сам старый тимуровец! Да, был в свое время! Еще бы! Буду у вас на пионерском сборе обязательно!
И если бы на другой день»вечером начальник отделения милиции зашел в школу, то увидел бы сидящих в физкультурном зале пионеров, которые, затаив дыхание, с горящими глазами слушали лейтенанта.
Жил Володька, как все мальчишки. После школы играл в футбол, ходил в кино, читал книжки про войну и втайне мечтал стать моряком.
Только отцу мог он открыть свой секрет. Разве мать поймет? Начнет ворчать: «У всех дети, как дети, а этот что-нибудь да придумает… Море ему надо!» Нет, тут нужен мужской совет, настоящий разговор. Но отца нет. После фронта не вернулся домой, уехал во Львов.
Мать хранила его портрет, а по ночам, думая, что сын спит, плакала. Володька не плакал. Он по-своему тосковал об отце: во сне ходил с ним на охоту, сидел у костра, переплывал реку.
Отец платил алименты, иногда присылал поздравительные телеграммы, А однажды проездом попал в Челябинск, побывал у сына и подарил ему привезенный с фронта немецкий пистолет.
— Не забывай, сынок, береги отцовский подарок!
О подарке отца на второй день узнали все соседские мальчишки. Один из них, Юровин, попросил показать пистолет своему приятелю.
— Выдумал тоже! — возразил Володька.
— Так он же взрослый, заслуженный человек! Он настоящий капитан! У него два ордена, а медалей сколько, если бы ты видел! Он не важничает, как все взрослые, а дает закурить. Меня даже в ресторан водил. Пирожными я обожрался! Три дня живот болел! А денег у капитана — куры не клюют. Хочешь, я тебя с ним познакомлю?
Володьке очень хотелось познакомиться с таким человеком, но он стеснялся. Капитан же, узнав, что у него есть настоящий пистолет, сам предложил дружбу, назвав Володьку «настоящим парнем». Так мальчишку еще никто не называл. «Лучше бы, конечно, если бы отец услышал, что такой заслуженный герой считает меня «настоящим парнем», — подумал он. Правда, есть выход — можно отцу написать об этом. И целый вечер он сочинял письмо, то и дело заглядывая в орфографический словарь.
Отправить письмо не удалось, так как отец забыл, видно, оставить адрес. Это возмутило парнишку: