— Шалава! Дурак! Сыпешь! — зло крикнул Камин, вскакивая со стула.
— Тихо, Камин! Сидеть! Уведите Акшинцева!
Милиционер взял за руку испуганно сжавшегося Акшинцева и вышел с ним.
— Итак, вы знакомы?
— Ну, предположим, знакомы. Хотя лучше бы и не знать его, — резко ответил Камин.
— Может быть, вспомните и Вараксину?
— Вспомнить можно то, что знал. А если я не знал ее, мне нечего и вспоминать, — глухо отозвался Камин. — Разрешите? — он достал из кармана сигарету.
— Курите. А может быть, просто забыли, что знакомы с Машей? — проговорил Голутвин. Он открыл папку с крупно напечатанным посередине словом «дело» и вынул из нее заполненный протокол допроса. — А она вас прекрасно знает.
— Мало ли кто меня знает. — Камин начал зажигать спичку, она сломалась. Он достал другую, и Голутвин заметил, что руки у него дрожат. «Спесь сбита, — удовлетворенно подумал оперуполномоченный. — Хотя еще держится».
— Может быть, хотите знать, какие она дала показания?
— Прочтите, послушаем, — Камин помрачнел и судорожно сделал глубокую затяжку. Бегло глянув на Голутвина, он опустил голову.
— Что ж, слушайте. Я прочту небольшой отрывок, чтобы освежить вашу память: «…Когда пришел Эдик, по фамилии Камин, то сразу стало веселее. Он шутил и смешил всех. Потом взял мою гитару, начал играть, а Валя Акшинцев пел разные песенки, например: «Перебирая поблекшие карточки», «Когда море горит бирюзой», «Вот шесть часов пробило» и другие…» — Ну как? Проясняется? — Голутвин бросил взгляд на Камина. — Я немножко пропущу и прочту дальше, слушайте: «…Все были возмущены такими выходками Романцова, и я попросила Эдика и Валентина отвести его домой, сказав им его адрес. Они, как видно, с большой неохотой взяли Романцова под руки, а Эдик попросил у меня гитару, «на вечер», как он сказал. Потом они вышли на улицу и увели с собой Романцова. Следом за ним ушел и Юнуска».
— Итак, Камин, продолжайте! Повели вы Романцова. Дальше?
— Да, повели, — тихо повторил Камин. Он уже перестал болтать ногой и весь как-то съежился. — Ну, я отдал гитару Акшинцеву или Юнуске, точно уже не помню, а сам пошел домой. За нами шел Юнуска, и он, наверное, помог Акшинцеву. Вот и все.
— Значит, домой пошли? — усмехнулся Голутвин. — Что же вы мне только что говорили, что не дома были вечером, а гуляли по улицам, да еще «в гордом одиночестве»? «Байрон!»
Камин сделал конвульсивное глотательное движение, словно проглатывая комок, подступивший к горлу. Глядя на парня, оперуполномоченный чуть было не расхохотался. «Проглотил свою пилюлю, любитель пичкать других», — подумал он.
— Если вы все это из-за гитары, — разлепляя внезапно склеившиеся губы, с надеждой пролепетал Камин. — Если она потерялась, то сразу скажите! Я не отказываюсь за нее заплатить, — наглости в тоне голоса его как не бывало. — К чему все эти вопросы-допросы?
— Разумеется, заплатите. Вы в каком костюме были у Вараксиной?
— Вот в этом самом.
— А точно ли в этом?
— Точно.
«Если в этом костюме, значит, кражу совершили Акшинцев и Юнуска. Тогда Камина нужно отпустить домой. Но ведь его ночью задержали в подвале, где он искал спрятанный ворованный пиджак. Значит, он имеет какое-то отношение к краже! Нет, отпускать его нельзя!» — раздумывал Голутвин, не спуская глаз с Камина.
— Ну, а что с гитарой случилось?
— Да ничего. Я же сказал вам, что отдал ее Юнуске.
— Но вы только что сказали, что не помните, кому точно отдали гитару: Юнуске или Акшинцеву.
— А сейчас вспомнил: Юнуске!
— Почему же вы соглашаетесь заплатить за нее?
— Потому что я ее брал у Маши.
— Что еще скажете?
— Ничего. Я все сказал.
Голутвин нажал кнопку звонка.
— Уведите задержанного, а потом давайте ко мне Акшинцева, — сказал он вошедшему Смелькову.
Через несколько минут в кабинет вошел Акшинцев. Недоверчиво глянув на оперуполномоченного, он сел на край стула. Вся его хрупкая фигура и испуганное выражение лица, худого и бледного, вызывали вначале сострадание, а затем недоумение. Казалось, что его легко можно будет заставить сознаться. Но по мере того, как, задавая вопрос за вопросом, Голутвин не получал никаких ответов, кроме: «не знаю», «был пьян, не помню», эта уверенность быстро поколебалась. Оперуполномоченный решил посоветоваться с начальником отделения милиции и прекратил допрос.
Сотрудник милиции, посланный на квартиру к Юнуске, вернулся ни с чем. Родители Юнуски заявили, что их сын уехал со своими друзьями в деревню, а куда именно, они не знают.
Обыск на квартире Камина и Акшинцева ничего не дал. Гитара обнаружена не была и никто из родственников Камина, Акшинцева и Юнуски ее не видел. Деньги Смолкина также найдены не были.
Голутвин сделал запрос в Областное управление охраны общественного порядка для установления, не привлекались ли ранее Камин и Акшинцев к уголовной ответственности.
Доложив Лукашеву о результатах проделанной работы и обсудив отдельные детали дела, Голутвин все же не получил полного удовлетворения и чувствовал себя человеком, бредущим в тумане.
И даже дома он не переставал обдумывать и заново оценивать все добытые доказательства и строить различные версии.