– Я вот тут недавно в газетке читал, что в нашей Вологодской области очень даже может быть спрятана библиотека аж самого Ивана Грозного. А что? Чем вам не клад, чем не сокровище? Товарищ (вот только фамилию не упомню[2], где-то записано) об этом писал, а в наших газетах неправду не пишут, понимаете ли. Печатное слово – оно, понимаете ли, покрепче камня будет. Так что осталось только найти ее, библиотеку эту. Дело за маленьким.
И старик, вдохновленный собственным выступлением, отер пот со лба. Я тут же вклинился в образовавшуюся паузу и выпроводил оратора из кабинета, вдогонку выразив непоколебимую уверенность, что раз товарищ написал в газетке, значит, так тому и быть – найдут ее обязательно, окаянную. Насколько мне было известно, ничего подобного и в двадцать первом веке так и не было найдено, но зачем же огорчать хорошего человека, который так истово верит печатному слову?
Оставшись один, я пустился в размышления. Странный у нас какой-то разговор получился с гражданином Кошкиным. С точки зрения пользы его допроса по делу двенадцать шестьдесят результат нулевой, совершенно ничего интересного. У меня возникло ощущение, что вся наша встреча была только ради того, чтобы этот Кошкин-Калинин напомнил мне, что и в наше совершенно несказочное время могут существовать тайны, клады, сокровища.
Говорят, надо видеть знаки судьбы. Тот, кто не проходит мимо и в точке бифуркации выбирает нужное направление, будет обласкан судьбой. Тут, главное, не впасть в паранойю, а то за знак судьбы любой пустяк принимать начнешь.
Подумаешь, старик сказал какую-то ерунду. Сокровища, понимаете ли, клады, царские библиотеки… Но почему мне тогда периодически вспоминается легенда о проклятии слепого мастера, рассказанная еще в мою бытность пограничником нашим доблестным старшиной?
Жизнь меня к чему-то готовит?
Воскресенье. Проснулся я, как обычно, в семь утра. Полежал пару минут, уставившись в потолок – побелочку бы подновить! – и грустно подумал, что сегодня не знаю, чем и заняться. На «историческую родину» ехать не планировал: был там в прошлые выходные, даже картошку успел посадить, а мотаться каждую неделю до Вологды, а потом до Столбова – это и муторно, и накладно. И что делать? Скучно. Хоть на работу иди. Но если я сейчас припрусь на службу, то меня коллеги не поймут. Был бы я участковым, может быть, и поперся бы, а так…
Барышня, на которую у меня были кое-какие планы в этот день (в кино там сходить и вообще), усвистала в Кадуй (звонила на службу, сказала, что отец приезжал, велел помочь по хозяйству), так что придется сегодня валять дурака. Можно бы в библиотеку сходить, но я там вчера был, а по субботам и воскресеньям в читальном зале яблоку негде упасть. Вишь, все стремятся к знаниям. И куда им эти знания?
Но коли проснулся, то надо вставать. Встал, почистил зубы, сделал некоторые необходимые дела и даже попытался сделать утреннюю гимнастику: помахал руками и ногами, поприседал, даже раз десять отжался от пола. Потом, решив, что я и так молодец, начал хлопотать насчет завтрака. Буфет по выходным дням в общаге не работал, а идти до столовой было лень. Потом схожу, как пообедать захочется. Зато у меня имеется скромный набор холостяка – яйца и черный хлеб, а еще заварка. Так что позавтракаю в собственном «номере».
Яичницу сделать или яйца сварить? Яичница предпочтительнее, но после нее сковородку придется мыть. Пусть будут яйца всмятку – дешево и сердито. А еще быстро.
После завтрака жить стало веселее. Одевшись в парадно-выходную форму одежды, пошел на выход. Слава богу, нынче дежурит не тетя Катя, которой не дает покоя моя личная жизнь, а «коренная ленинградка», поэтому мозги мне никто выносить не стал, и я шагнул на майскую улицу.
– Леха! – услышал я знакомый голос.
Ба, так это Саня Барыкин, а рядом с ним невысокая полненькая девушка.
Пожав руку Сане, раскланялся с дамой.
– Знакомься, это Людмила, – представил Барыкин свою спутницу.
Людмила? Не та ли самая, из-за которой Саня получил фингал под глаз, да еще едва не лишился комсомольского билета, а заодно и милицейских погон? Ну ничему парня жизнь не учит.
А Барыкин между тем продолжал:
– Да, Леха, можешь меня поздравить. Вернее, не только меня, но и нас.
– А с чем? – не понял я.
– А вот, – продемонстрировал Саня безымянный палец правой руки, украшенный обручальным кольцом.
– У! – выразил я свое восхищение и искреннее изумление. – Поздравляю!
А как тут не изумляться, если я со стопроцентной уверенностью знал, что Барыкин женится гораздо позже и совсем не на этой женщине? Нет, что-то идет не так.
Людмила зарделась, прижавшись к супругу, словно бы вышла замуж не второй раз, а впервые, и теперь одновременно и гордится, и стесняется своего нового положения. Но что я знаю о женщинах? Может, для нее этот новый брак и стал настоящим и в каком-то смысле первым? Значит, Барыкин решил-таки остепениться. Молодец.
– Леха, а ты на меня не обиделся? – с беспокойством поинтересовался Саня.
– В смысле? – нахмурился я.
