А это старичок обратился ко мне с вопросом. И смотрит так ласково. Видно, что он из категории нумизматов, у которых это уже не просто хобби, а тихое помешательство.
Старичок мне показался знакомым. И где я мог его видеть? А когда он взмахнул рукой, на которой, даже несмотря на майское тепло, оказалась перчатка, я вспомнил: это же Василий Александрович Святозаров, доцент нашего педагогического института. А перчатку носит, потому что во время войны получил ранение в правую руку и теперь стесняется показывать ее посторонним.
Но кроме всего прочего, Василий Александрович был еще и заядлым нумизматом, а его коллекция монет, по словам специалистов, была крупнейшей в Череповце. В году так не то восемьдесят седьмом, не то в восемьдесят девятом его коллекцию украли. Его самого вызвали на переговоры о покупке какого-то раритета – едва ли не константиновского рубля, а дверь вынесли и всю коллекцию вытащили.
Следов, увы, мы так и не нашли. Да и где их искать? Коллекция Святозарова, скорее всего, была украдена по заказу каких-нибудь крупных коллекционеров из Питера или Москвы, которые усердно подчищали провинцию. А если бы и отыскали, так что толку? Поди докажи, что эти монеты украдены именно из Череповца. Это на музейных экземплярах ставят метку, которая снижает стоимость раритета, а у коллекционеров все вещи безлики.
Сказать, что ли, товарищу доценту, что нужно укрепить двери? Нет, не стану: еще испугается. Все-таки коллекционирование монет – вещь очень специфическая. По закону коллекция должна быть зарегистрирована, а золотые и серебряные монеты вообще запрещены к продаже частным лицам. Но коли наказывать всех подряд за покупку царского рубля (десять рублей нашими деньгами), то замучаешься протоколы писать.
Не стал называть Святозарова по имени и отчеству, а просто покачал головой.
Уже почти собрался уходить, но все равно, не удержавшись, подошел к фарфоровым фигуркам. Вон мой коллега стоит, в том смысле, что стоит фигурка, изображающая милиционера. Белая гимнастерка, синие галифе, фуражка. Сделана очень искусно и расписана аккуратно. Даже на погонах обозначены две красненькие лычки. Как такого красавца на улице оставлять?
– Сколько такой? – не удержался я.
– Кому другому я бы за два отдала, а вы берите за рупь, – сообщила продавщица – женщина средних лет.
– А что вдруг? – удивился я, вытаскивая желтенькую бумажку.
Женщина, забрав мою бумажку, завернула маленького милиционера в газету, а потом пояснила:
– Так вы ж, Алексей Николаевич, моего обормота в ЛТП отправили. Я-то уж как вас ругала, как вас ругала! А он месяц как назад вернулся, не пьет и на работу устроился.
Вот тебе и на. А я женщину-то и не узнал. А теперь вижу, что с моего участка. С бывшего моего.
Убирая фигурку, вытащил из кармана еще один рубль, железный, и едва ли не силой вручил продавщице.
– Нет уж, если фигурка два рубля стоит, то пусть и с меня два.
Не знаю, может, я и не прав, но ну его на фиг. Не надо мне такой скидки. Глупо, наверное, но я свою работу тогда не за рублевую скидку выполнял. А этого милиционерчика я Нине поднесу, пусть будет нашим талисманом. Как познакомимся, так и вручу.
В городской библиотеке я бывал так часто, как позволяло время. Не стану жаловаться, что трудился «по восьми часов», то есть с восьми утра и до восьми вечера, да еще и без выходных. И вечера свободные оставались, и выходные были, хотя меня и ставили на дежурства почаще, нежели старослужащих и женатых. А время мне все равно тратить не на что. Возможно, что и рад бы уделять все внимание службе, но есть преступления, которые не сможет раскрыть целая команда литературных детективов, помести их в нашу реальность, а не в ту, которая существует по воле авторов.
Девушка, которая станет моей женой, на горизонте не появилась, а искать какие-то приключения не хотелось. Легкие симпатии с походами в кино и последующими вечерними провожаниями случались, но без поспешных движений к запретному. Девушки семидесятых если уж и не были синими чулками, то в понятие «любить» вкладывали именно чувство, а не судорожные физические упражнения при первом удобном случае. Так что максимум дозволенного заключался в легких поцелуйчиках и таких же легких обнимашках. Конечно, при должной настойчивости в некоторых ситуациях я мог бы значительно продвинуться вперед и даже преодолеть точку невозврата, за которой, кроме загса, не светило ничего другого, но… К этому достойному заведению с его знаменитым маршем я был еще не готов.
По городу я нагулялся вдоволь. Даже приобрел подержанный фотоаппарат, нащелкал снимков старой части Череповца, которая в ближайшем будущем пойдет под снос. Надо будет постараться сохранить все эти пленки и фотографии как можно дольше. Из меня еще не выветрились будущие ностальгические настроения, которые я испытывал при виде снимков старого города, исчезнувшего навсегда.
