У Жаннет голова немножно встала в тупик: слишком много впечатлений за короткий срок, не совсем разобралась в происходящем. Принимая перстень, остереглась опережать события, считать себя невестой. Обязательные для процедуры слова «люблю, предлагаю руку и сердце» не произнесены. Пока. Одно точно: если мужчина дарит кольцо, тем более такое древнее и дорогостоящее, он имеет серьезные намерения. Именно те, которые приводят под венец.
Но торопиться не стоит. Чтобы не сглазить. Пусть Жиль сам скажет, что положено.
- Почему? – переспросил он. Помолчал. Ах, объясняться с девушкой порой труднее, чем мечом на врагов махать. - В знак восхищенного поклонения и... и в знак... моей...
Голос охрип и задрожал. Он замолчал, опустил глаза в пол. Потом взял жаннетину левую руку и молча надел перстень. На указательный палец. На другие он был великоват, на указательный подходил идеально.
Мужчина прижался губами к ее ладони и долго не отпускал.
- В знак моей вечной преданности, - проговорил он печальным, каким-то обреченным голосом.
Главное так и не сорвалось с его губ. Странно. Этого храбрейшего рыцаря, не упускавшего возможности встрять в большую войну или маленькую драчку, нельзя было уличить в нерешительности. Тем более – в трусости. Тем более – с дамой.
В оправдание барона напомним: перед ним находилась не просто женщина.
25.
Проглотив комок, вставший в горле, барон поднял взгляд и со слезами на глазах, волнуясь, заговорил:
- Жанна, дорогая, прости! Я совершил ошибку. Тогда, в тридцатом году. Когда тебя схватили бургундцы...
- Это не ваша ошибка. Несчастное стечение событий. Роковое решение судьбы. Меня предали под Компьеном, - сказала Жаннет и тоже заволновалась. – Я шла на помощь нашим войскам, окружившим город. Кто-то поднял мост, и нас с горсткой самых верных рыцарей отрезали от основных сил. Бургундцы продали меня англичанам. А те... ну, вы знаете...
- Да, знаю... не напоминай... сожгли... Какая несправедливость! Вселенское предательство! Карл Седьмой - тот, кого ты возвела на престол, бессовестно от тебя отрекся. Не захотел выкупить из плена – даже на мои деньги. Правильно многие сомневались в его происхождении и праве наследовать монарший титул. Потомок сумасшедшего и проститутки! Никакого понятия о благородстве. О простой человеческой благодарности. Лучше бы мы возложили корону на голову герцога Анжуйского! Понятия чести и справедливости знакомы ему не понаслышке.
Рыцарь нервно теребил золотую цепь от медальона.
- Зачем я только послушался короля, слишком рано распустил войско, не поддержал тебя в походе... Все из-за него. Недостойный, слабосильный, безвольный монарх! Его низкий характер вполне соответствовал убогой внешности. Помнишь лицо с взглядом дебила и красным носом алкоголика? Даже придворные художники не находили нужным изображать его лучше, чем был на самом деле. Пьяница и развратник!
Я приносил Карлу присягу, но давно в нем разочаровался. Подозревал, что тот способен на мерзость. Он завидовал твоей славе, боялся ее. Я слышал шепот при дворе, догадывался об опасности, хотел тебя предупредить. Почему-то тянул, сомневался в себе... Потом оказалось поздно. Но я же не мог предполагать, что он опустится до такой подлости – предать ту, которая фактически его спасла.
- О чем вы догадывались? – быстро спросила Жаннет. Она настолько вошла в роль тезки-воительницы, что история затронула ее личные глубины.
- Тебя ненавидели при дворе, прежде всего сам Карл Седьмой.
- Сам Карл? Но за что? Разве я не доказала ему свою преданность?
- Да, дорогая. Тебе не в чем себя упрекнуть. Но твоя популярность в народе заставила короля испугаться. Слабый умом и трусливый душою он подумал, что ты, воодушевленная победами и поддержанная войском, захочешь сесть на его место. Придворные подпевалы поддерживали его в заблуждениях.
- Господи, вот это поклеп! Я и в мыслях не держала... Умирала с его именем на устах...
- Бедная, бедная моя девочка... – Де Лаваль привлек девушку к груди. Обнял осторожно, будто хрустальную статуэтку. – Как я мог оставить тебя одну! Смалодушничал, поверил королевским обещаниям, что война окончена, и ты в безопасности. Когда узнал обратное, ужаснулся: тебя схватили и после неправедного, поспешного суда приговорили сжечь.
Но я не покорился, не сидел бездеятельно. Срочно стал собирать войско, чтобы тебя отбить. Потребовалось время. Когда набрал достаточно людей, поспешил в Руан на место казни. Торопился, чтобы загасить дьявольский костер, не дать произойти величайшему несчастью.
Опоздал. Буквально на полдня. Я бы тебя спас! Выкупил у палача, отбил с боем, но не оставил бы наедине со смертью. Ах, жестокая, роковая, смертельная ошибка! Никогда себе не прощу...
Голос барона превратился в шепот. Из глаз выкатились слезы, капнули Жанне на волосы. Кожей головы она ощутила их тепло. В другое время подумала бы: странно, слезы мертвеца не могут иметь температуры выше нуля по Цельсию. Но не в тот момент – слишком эмоциональный, чтобы заниматься критиканством.
