- Больно это слышать, сир... – сказала она смиренно. - Не осуждаю короля. Он помазанник Божий, значит, не мог иначе. Даже если бы я знала о его недоверии, не поступила бы по-другому. Не отреклась бы от того, кому присягала на верность.
- Тебе не в чем себя упрекнуть, Жанна, - повторил Жиль. – Ты святая. Поистине. Безгрешная душа. В отличие от меня...
- Что же с вами дальше произошло? В истории вы остались с двусмысленной репутацией. Есть ли в ней зерно правды или вас напрасно опорочили?
Де Лаваль глубоко вздохнул. Признаться или скрыть? Настало ли время потомкам узнать правду?
Он до сих пор не имел однозначного ответа.
Все не так просто. Сомнения одолевают. Слишком много грехов ему приписали, удастся ли очиститься? В силах ли сдвинуть тонны лжи?
26.
- Ах, не знаю, что сказать, Жанна. После твоей смерти со мной что-то произошло. Будто я сам умер - в душе. Замучила совесть. Упреки самому себе. Обида на несправедливость монарха, не только по отношению к тебе. Со мной он тоже поступил подло. Я долгие годы финансировал все его расходы: на войну, на проживание и двор. Обеспечивал его достойное королевское существование.
Что получил взамен? Отказ в единственной просьбе: помочь Жанне. Он демонстративно не пожелал выкупить тебя у врага. Поступок, который с полным правом можно расценить как измену родине, которую ты ему столь великодушно возвратила. Заодно он отказался выплачивать мне долги. Их сумма составляла годовой доход государства! Да не о деньгах сейчас речь. Я бы забыл о долге, если бы он с тобой честно поступил.
Короче, я разочаровался в жизни. Без тебя она была неинтересна. Даже глупа. Бессмысленна. Одинока. Я не хотел терять с тобою связь. Заказал театральную постановку «Орлеанская Дева», с которой актеры долгие годы колесили по стране. Чтобы люди не забывали, кому Франция обязана победой. Сам удалился от суеты - в деревню, в Тиффож, сходить с ума и мечтать о несбыточном.
Тут барон оторвал Жаннет от себя и, держа за плечи, заговорил страстно:
- Мои владения были окружены землями соседей-врагов, знавших, что я вечный твой поклонник. В смерти Жанны я открыто обвинял короля. В пику ему привечал его сына и конкурента за престол – Людовика, который потом станет Одиннадцатым по порядку. В отместку Карл задумал со мной покончить, заодно завладеть обширными землями рода Монморанси – лакомый кусок для многих. Его приспешники обозвали меня монстром, колдуном и алхимиком. Завистливые лжецы! Они представили дело так, будто я обеднел и лихорадочно искал способ восстановить былое богатство.
Именно для этой цели, якобы, созвал мошенников со всей Европы, чтобы помогли добыть золото из других элементов. Что заключил союз с сатаной в обмен на знания о философском камне. Что проводил время в разгулах, извращениях и разврате. Только все это домыслы, далекие от правды. Которую знаю только я!
Я был одержим. Не в себе. Без памяти. Не мог ни есть, ни спать, ни здраво мыслить. Сутками не находил покоя: по ночам вышагивал километры вокруг крепости, днем часами неподвижно глядел за горизонт. Я желал только одного - страстно, ненасытно. Так смертельно больной отчаянно жаждет выздороветь, пусть даже ценой жизни других, собственных близких, детей или родителей. Я жаждал...
- Но чего, чего? – поддавшись возбуждению Жиля, тоже возбужденно спросила Жаннет.
- Я желал вернуть тебя... – яростно и безнадежно прошептал рыцарь. - Я бы отдал все, что в моих силах, согласился на любой грех. Заключил бы союз с сонмом чертей и с самым извращенным люцифером. Согласился бы на самые чудовищные преступления. Осуществил бы кровавые опыты в честь падшего ангела. Продал бы собственную душу только за то, чтобы воскресить тебя, Жанна.
Именно для того я приглашал колдунов и чернокнижников. Ставил алхимические опыты, участвовал в колдовских ритуалах. Верил любой их чепухе с тайной надеждой – а вдруг? Дошло до того, что они уговорили меня принести человеческие жертвы. Это грозило непременным отлучением от Церкви и неотвратимым гневом Небесного короля. Знал, что вступаю на смертельно опасную тропу, но согласился. Понимаешь ли ты глубину моего отчаяния, моей тоски по тебе?
Жаннет отрицательно замотала головой – «нет». Имела ввиду не ответ на вопрос, а ответ на собственные мысли: нет, невозможно так страстно любить и так жестоко убиваться. Но глядя в горящие глаза Жиля... вдруг осознала, что да, возможно, потому что этот человек – буря. Он не признает полутонов - ни в чувствах, ни в поступках. Ни в дружбе, ни в любви. Если ненавидит, то до смерти. Если любит, то до глубины души. Если отчаивается, то до потери рассудка. Жаннет кивнула – да, понимаю.
В глазах барона сверкнула слеза.
- Я сделал все, что было в человеческих силах и даже больше, чтобы воскресить тебя. Но... не получилось. Более того. Намерение заключить сделку с дьяволом враги представили свершившимся фактом, приписав мне чудовищные преступления. Полностью исказив смысл. Тогда я разозлися не на шутку.
- На кого?
