Меньшая стояла вертикально в направлении «смерть», другая сдвинулась вправо. Туда, где обычно размещается цифра «два» и на два деления дальше. Там приютился марсианин с яйцеобразной головой и косыми глазами. В руке он держал петлю, на которой остановилась большая стрелка.
Часы показывали «двендадцать-двенадцать». Некруглое время. Почему они пробили?
- Двойная полночь, - объяснила старуха Мартен странным образом - с закрытым ртом и нешевелящимися губами.
Она преобразилась - в худшую сторону, что, казалось, было невозможно. Мясо с лица поползло вниз, будто в ускоренном темпе начало гнить и разлагаться, повисло рваными клоками на черепе. Глаза превратились в сплошь черные - безжизненные, бездонные, беспросветные.
- Наступило время дьявола, - прогудело из утробы старухи.
Слова оказались последней каплей для Жаннет. Убийство Делакруа, произошедшее на глазах, огонь, угрожавший сожжением заживо, чревовещающая трактирщица, гниющая на глазах, запутали сознание. Она больше ничего не понимала: жива-нежива, на том свете или на этом, а главное – как она теперь без очков-то?!
Неведомая сила изнутри подтолкнула принять правильное решение.
Жаннет бросилась к мужчине в доспехах – единственному, кому доверяла, продолжая ассоциировать с другом Жюлем. Выглядел он незнакомо, но выбора не имела - прижалась к его металлической груди, похожая на растерянное дитя, ищущее защиты у взрослого.
Девушка не ошиблась адресом. Рыцарь обнял ее железными руками, крепкими как сталь, обещавшими оградить от всех земных и потусторонних несчастий.
- Не бойся, любимая. Мы теперь вместе. Навечно...
От пережитых волнений ноги Жаннет начали подламываться, сознание уплывать. Последнее, что она ощутила, была легкость полета и свежий ветерок на щеке. Последнее, что увидела - бушующее пламя внизу.
1.
Запахло мужчиной. Несвежим. Немолодым. Жаннет приоткрыла глаза и по привычке близоруко прищурилась. Она всегда щурилась по утрам, пока не находила очки, лежавшие на прикроватной тумбочке. Сейчас шарить по тумбочке не решилась, автоматически сообразив – не дома находится. Всплыло воспоминание, далекое, будто из другой жизни: очки утрачены навсегда, а «где, как и почему» – не прояснилось. Видимо, придется на время забыть о подсобном средстве для улучшения зрения.
Срочной необходимости в нем не ощущалось. Сумрак в помещении заметен без того. Оглядеть обстановку не удалось, мешало что-то темное, повисшее прямо перед глазами. Девушка сконцентрировала взгляд и различила низко над собой лицо, слишком близко - от того неловко. Хотела отпрянуть - голова сильнее вжалась в подушку.
Оказалось – дальше отступать некуда. Она лежала на кровати на спине, руки под тонким одеялом-покрывалом вдоль тела. Стало не к месту смешно: лежит по стойке «смирно»... Какая-то неловкая позиция, несвободная, не характерная для подвижной Жаннет. Желательно пошевелить руками-ногами, повертеть любопытно головой, но чужое лицо мешает. Что оно имеет ввиду?
Лицо не поздоровалось, не объяснилось, не отодвинулось, заметив открытые глаза Жаннет. Не понимая собственной неделикатности, оно продолжало нависать, не шевелясь, будто замерло. Ничего не оставалось, как хорошенько его рассмотреть и сделать соответствующие выводы. Только на основе наблюдений.
После беглого осмотра выводов сделалось немного. Хозяин лица выглядел самобытно. Несовременно, старообразно. В подробностях Жаннет его не рассмотрела - из-за слабого освещения, поступавшего откуда-то из-за спины. Разобрала только неприбранные расческой волосы на темечке и такие же неприбранные бакенбарды на щеках.
Они отросли дикими космами ниже висков и со щек закруглялись хвостиками к бритому подбородку. Такие бакенбарды сейчас не носят. Уже лет... двести, пожалуй. Может, больше. Жаннет видела похожие на портретах основоположников классической литературы – седых, благообразных писателей, с аккуратно заросшими лицами.
Нависший человек на отличался благообразием. Ни видом, ни поведением не располагал к доверию. Вел себя не по-рыцарски. Не представился, не сделал попытки отстраниться на приличное расстояние, чтобы выйти из зоны прайвеси Жаннет.
Не понравилась его настойчивость.
Неприятностью повеяло на Жаннет - не только от лица с запахом бакенбардов. От всей обстановки вообще и ее личного горизонтального положения по стойке «смирно» в частности.
Как-то неестественно здесь...
Захотелось исчезнуть из зоны вражеского присутствия – по мановению волшебной палочки. Или спрятаться, не сходя с места - просто по-детски закрыв глаза. Чтобы не видеть силуэт над собой, и чтобы он не видел ее.
Зажмурилась.
Трепетала зыбкая надежда, за которую Жаннет лихорадочно цеплялась: она не на чужой постели в одном помещении со странным лицом, а все еще во власти сна. Или очень реалистично выглядящего видения. Вот она закроет глаза, подождет, а когда откроет... очутится на собственной кровати в шумном студенческом общежитии, которое никогда не спит. Жизнь вернется в прежнее русло и потечет в привычном направлении.
