Водителя автобуса звали Айзек Бронштейн, и он представлял собой двести фунтов плотного сала в трикотажном костюме футбольной команды «Нью-йоркских великанов». Ему было пятьдесят два года, он был женат и проводил субботний вечер, наблюдая за внесезонным матчем за компанию с сыном и мужем сестры, пока его жена, сестра и племянница смотрели какой-то бабский – по его словам – фильм в соседнем кинотеатре.
Он был очень недоволен, что его оторвали от матча, но его раздражение как рукой сняло, как только Ева упомянула, что речь идет о Тэнди.
– «Лондонский мост»? Я так ее называю. Конечно, я ее знаю. Вожу ее чуть не каждый день. Проездной держит всегда наготове, не то, что некоторые. Улыбка такая славная. Садится всегда сразу позади меня. Если кто другой там сидит, я велю им встать и очистить место. Она в положении и все такое. Подарила мне на праздники целую коробку печенья. Сама пекла. У нее неприятности?
– Пока не знаю. Она ехала с вами вечером в четверг?
– В четверг… – Бронштейн почесал подбородок, остро нуждающийся в бритве. – Нет. Странно, как же я сразу не сообразил? Вот теперь, как вы спросили, вспомнил. Она сказала: «Увидимся завтра, мистер Би», – когда сходила на своей остановке. Это она меня так называет: «мистер Би». Я запомнил, потому что она тащила коробку в такой чуднуй бумаге и с таким здоровущим бантом наверху.
Он оглянулся на своих родных, взорвавшихся от возмущения из-за какого-то судейского решения.
– Офсайд, мать твою! Поцелуй меня в зад! – крикнул один из них.
– Арбитры, мать их, – пробормотал Бронштейн. – Пардон, – добавил он. – Ну, словом, я спросил ее, ну, об этой коробке, когда она села в автобус, а она и говорит, что, мол, позвали ее в гости на смотрины детского приданого. В выходные. Слушайте, эта малышка пострадала? Что с ней? Я ей говорил, надо было взять декретный отпуск, уж больно срок велик. Она в порядке? Она и ее ребенок?
– Надеюсь, что да. Скажите, вы не замечали, чтобы кто-то проявлял к ней излишнее внимание, когда она ездила в автобусе? Держался слишком близко, наблюдал за ней? Что-то в этом роде?
– Нет. А я бы заметил. – Теперь он почесал выпирающий живот. – Я вроде как присматривал за ней на маршруте, понимаете? Есть у меня постоянные пассажиры, и есть среди них такие, что не прочь завести разговор. Знаете, некоторые люди не могут спокойно пройти мимо одинокой женщины, если у нее пирожок печется в духовке. Ну, вы меня понимаете. «Как вы себя чувствуете?», или «Когда у вас срок?», или «Имя уже выбрали?» В этом роде. Но к ней никто не приставал. Я бы им не позволил.
– Как насчет людей, выходивших на ее остановке?
– Кое-кто выходит. И постоянные, и случайные. Но я ничего подозрительного не видел. Кто-то обидел эту девочку? Ну, говорите, я ей вроде как отец. Кто ее обидел?
– Я не знаю. Ее никто не видел, насколько мы можем судить, с шести часов вечера четверга.
– О господи! – На этот раз Бронштейн никак не прореагировал на вопли и проклятия болельщиков, раздавшиеся с другого конца комнаты. – Господи, этого не может быть.
– Людям она нравится, – сказала Ева, вернувшись в машину. – Как нравились Копперфильд и Байсон.
– Скверные вещи случаются с людьми, которые всем нравятся, – заметил Рорк.
– Да, да, случаются. Я подъеду к магазину, где она работает. Пройдусь оттуда до автобусной остановки. Может, что-то почувствую.
Остановившись возле «Белого аиста», Ева наблюдала за машинами, несущимися по Мэдисон-авеню. Час был поздний: Тэнди уходила с работы много раньше. К тому же это была суббота, а не будний день. Но к шести часам уже сгущались сумерки, и Ева вспомнила, что в четверг день был облачный.
Уличные фонари горят, отметила она. Водители включили фары, резкий белый свет резал мутный темный воздух.
– Холодно, – сказала Ева вслух. – Люди кутаются. И в четверг было то же самое. Торопятся, ускоряют шаги. Всем хочется поскорее попасть домой, или куда там еще они спешат. Ранний ужин, коктейли после работы, может, какие-нибудь дела по дороге домой. Она выходит. Ей надо дойти до Пятой авеню, чтобы сесть на свой автобус. Два квартала, перейти на ту сторону, и еще один квартал по переулку.
Ева двинулась вперед. Рорк не отставал от нее ни на шаг.
– Она обязательно пойдет к светофору. Либо пройдет вперед два квартала и потом пересечет улицу, либо, если свет благоприятен, перейдет прямо здесь. В любом случае на месте стоять не будет.
– Невозможно угадать, где она перешла улицу.
– Невозможно. – Но поскольку свет им благоприятствовал, Ева продолжила путь через перекресток. – Самое маловероятное место для похищения – если речь идет о похищении, – это на углу. Больше людей, больше толкотни. Надо подойти к ней сзади.
Ева показала, как это могло быть, когда они были в середине квартала. Отстала на несколько шагов, потом быстро нагнала Рорка и обхватила его рукой за талию.
– С оружием? – задумчиво спросил он. – Если нет, она будет протестовать: позовет на помощь, начнет вырываться. Тут даже самый равнодушный и бессовестный сукин сын остановится и обратит внимание, если увидит, что кто-то покушается на беременную женщину.
