— Понятно, — Сергей почувствовал заметное облегчение. Заманить опасного противника в электронные джунгли, намотать его извилины на золоченые шлицы и так оставить не составляло особого труда. — Короче, в сети все общаются не под нормальными именами, а под псевдонимами, «никами». Есть, конечно, официальные лица и всякие дауны, которые пишут настоящие имена, но это редкость. Это не принято. А так все придумывают себе «ники» и под ними вылезают в сеть. Кстати, если ты с кем-то поссорился, то можешь элементарно сменить ник, и концы — в воду. Можешь даже продолжать дружить с этим обиженным, и он будет думать, что ты — другой человек. Я, например, всем в сети известен как Нерон…
— Нерон? Историю любишь? Или диктатуру?
— Фамилия у меня Неровкин. НеРОвкиН, понятно? — Более или менее.
— Ну, так вот этот самый Боярышнов тоже может не знать, как меня зовут, хотя мы с ним переписывались пять лет. Такова специфика работы в сети.
— Так можно и деньги занимать, и информацию вытягивать… — задумчиво произнес следователь, сосредоточенно глядя в свой стакан.
— Так многие этим и живут! Собирают бабки неизвестно за что, толкают порнуху, рекламой пробавляются, стишки свои и картинки выкладывают! Жулья при этом — пароходы, и никаких следов не остается!
— Значит, ты с Бояршиновым общался по Интернету?
— Да не общался я с ним! — мимолетный глоточек пивка снова обрел вкус. Сергей плавно выскальзывал из расставленного силка. — То есть, мог общаться, но не знать, что это Бояршинов. Может, у него ник — Ростропович!
— Понятно, — бесцветным голосом сказал следователь. — А почему ты говоришь об этом Ротроповиче в прошедшем времени?
— Как в прошедшем?
— Ну, ты сказал, что
Сергей посмотрел на собеседника, скажем так, без уважения.
— На слове меня ловите? Думаете, я набрался тут пива и…
Следователь вдруг резко подался вперед, совсем как Илья приблизившись к Сергею.
— Если бы я хотел поймать тебя на слове, то поймал бы, умник, не сомневайся!
— Я смотрю, вы чем-то расстроены, — то ли и впрямь хмель ударил в компьютерную голову, то ли что-то еще произошло, но Сергей почувствовал себя как-то увереннее, спокойнее, словно он не с настоящим ментом беседует, а с каким-нибудь монстром из «квеста».
— Да, расстроил ты меня, парень, — согласился следователь. — Мне тебя рекомендовали как хорошего человека, разумного и воспитанного, а ты, я вижу…
— Совсем не дурак и не рвусь в стукачи? — усмехнулся Сергей.
— Ты рвешься в подозреваемые, Нерон Неровкин, — тяжело произнес следователь. — Твой Ростропович убит. И не морально убит остряками вроде тебя, а физически убит специалистом в своем деле. — Он сделал символический глоток и продолжал еще тише, удивительно даже, как Сергей его слышал: — и ты что-то знаешь об этом, но держишь рот на замке. Держишь с трудом и время от времени рвешься рассказать кому-нибудь то, что знаешь. Большой для меня вопрос: почему? Полчаса назад я думал, что ты случайный свидетель и обоснованно дрожишь за свою шкуру. А теперь мое мнение быстро меняется с твоей помощью. Теперь мне кажется, что ты говнюк, который замешан в этой истории и пытаешься извлечь из ситуации какой-то барыш, — короткая пауза. — Так что? Будем разговаривать или мне пригласить тебя повесткой?
У Сергея пересохло во рту. Двух секунд не понадобилось ему, чтобы просечь ситуацию, сообразить, что происходит, кто такой этот Бояршинов и почему следователь задает тут свои вопросы. Еще столько же времени потребовалось, чтобы выстроить линию защиты.
— Слушайте, я ничего не знаю ни о каком убийстве, — заговорил он быстро, шепотом. — Просто лицо показалось знакомым. Не помню, откуда. До сих пор не помню. Я решил позвонить. Не знаю почему. Какой-то импульс… Я помочь хотел… Вот, — выговорившись, Сергей выпрямился и жадно высосал из тяжелой бутылки остатки пива.
— А про сон зачем придумал? — небрежно как-то спросил Поршев.
— Про что?! Какой сон? Ах,
