Он поймал ее за локоть и повернул лицом к себе. Ее слезы рвали ему сердце. Он обхватил ладонью ее подбородок. Она смотрела на него бездонными, увлажнившимися голубыми глазами, и Люк не смог устоять. Он наклонил голову и на секунду замер. Женщина приоткрыла губы, то ли от предвкушения, то ли от удивления. И он поцеловал ее.
Ее губы были еще мягче, чем он думал. И слаще. Вкус сливок и сахара на ее губах перемешивался с тонким ароматом миндаля.
Грохот за спиной вернул его на землю.
Люк похолодел. Черт побери! Он забыл про Эмили.
Люк еще не успел отвернуться от Сидни, от ее притягательных губ и удивленных голубых глаз, но уже знал, что стряслось у него за спиной.
Сам виноват, черт побери! Сам виноват!
У него опустились плечи. Нервы были на пределе. Не из-за Сидни, не из-за Эмили. Он винил только себя.
Люк оторвался от Сидни и ринулся обратно к столу. Под ногами хрустели осколки тарелочки, в которой был «апельсиновый снежок». Он поскользнулся на тающем десерте, но удержался на ногах. Взгляд Сидни, казалось, обжигал его сзади, но он не знал, сердится ли она из-за его нахальства.
И тут Люк сфокусировал взгляд на своей дочери.
Вокруг царила тишина, которую прерывали только радостные возгласы Эмили. Впечатление было такое, будто все посетители и весь персонал гневно уставились на него, рассерженные его ротозейством.
Эмили приподнялась на своем высоком стульчике с гордой улыбкой, как королева, готовая произнести указ. Подняв ручки над головой, она сжимала в кулачках шарик десерта, который успела схватить перед тем, как тарелочка полетела на пол. Липкая оранжевая масса текла сквозь пухленькие пальчики и струилась по волосикам. Мороженым было перепачкано все ее личико.
Люк перепугался, видя, как его дочь балансирует на краю своей жердочки. Она ухитрилась расстегнуть ремень и теперь стояла на нетвердых ножках. У него остановилось сердце.
Люк бросился к дочери. Не обращая внимания на липкую жижу в волосах, на руках и лице малышки, он схватил ее и прижал к себе.
Он чувствовал, как ее ручонки хватаются за его волосы, как она горячо дышит ему в щеку, как сердито упирается. Он вдохнул и явственно ощутил запахи детского крема и «апельсинового снежка». Сердце зашлось от счастья, от нахлынувшего чувства любви.
Теперь она вне опасности, говорил он себе. Вне опасности.
Как легко он забыл о дочери! Пусть всего на мгновенье. Раскаяние больно жгло его. Его сумела отвлечь пара васильковых глаз и пара длинных, стройных ножек. Черт подери!
Люк раскачивался с ноги на ногу, успокаивая Эмили и самого себя. Затем излишне порывисто выдернул из металлической салфетницы салфетки. Зажав бумажный ком в кулаке, стал вытирать дочь. Та отворачивалась, и сжимала кулачки, и совсем по-женски выпятила нижнюю губку. Ее круглые шоколадные глазенки смотрели на него с укоризной. Люк усмирил свои нервы.
— Вам вредно так много развлекаться, барышня, — тихо сказал он. — Вот вернемся домой, и угодите прямо в ванну.
— Я так и знала, что мы станем все пятнистыми, как леопарды, — мягко посмеивалась Сидни.
Он нахмурился.
— Похоже, что эту… экспедицию, — он подчеркнул
Официантке, появившейся со шваброй и совком, чтобы подмести битое стекло, он с благодарностью кивнул и сказал:
— Пахлаву мы возьмем с собой.
— Конечно. Сейчас я вам ее упакую.
Люк не сомневался, что официантка будет рада их уходу. Да и посетители вздохнут с облегчением.
Его тело еще пело от поцелуя Сидни, и он избегал смотреть на нее. Но чувствовал каждое ее движение. Люк ругал себя за глупость и безответственность. Идиот!
Эмили могла пораниться, порезаться стеклом. Могла упасть со стульчика. Что угодно могло случиться, и все по его вине. Потому что он увлекся женщиной, не мог держать руки при себе, не мог побороть свое возбуждение. О чем он думал?
Похоже, что ни о чем. Нельзя терять голову из-за Сидни. А то еще не известно, какую беду он навлечет на себя.
Нет, больше этого не случится!
Бросив мокрые салфетки и перепачканный слюнявчик на стол, Люк снова прижал к себе Эмили. Он не допустит беды. Отныне все внимание — только дочери. Ни одна женщина, тем более Сидни, не собьет его с толку.
К тому же, напомнил он себе, Сидни не то что его мать, она не нуждается в защите и заботе. Сидни способна сама о себе позаботиться. Он не отвечает за нее.
Хорошо, он должен помочь ей с десертами для ее вечеринки, раз уж она помогла ему с Эмили. Ну и все. Здесь он проведет черту. Больше он ничего не должен.
— Уходим. — Его голос скрежетал от недовольства.
Сидни опустила крышку коробочки с пахлавой, поправила облегающую юбку, а Люк вдруг понял, что разглядывает ее ноги, изящный изгиб щиколотки, блеск чулок. Когда она потянулась за сумкой, он схватил ее первым. Их руки соприкоснулись, и мужчину еще раз пронзил разряд. Желания. И предвкушения.
Черт, беда с этой Сидни! От этой беды надо избавляться. Он решительно повернулся к выходу.
