Заострённая морда поражала осмысленностью и завершённостью каждой черты. На ней углями светились два чёрных глаза. Наместник отступил на шаг: он будто смотрел в лицо человеку, и никакие самоубеждения не прогоняли это жуткое чувство.
За спиной зверя медленно, как во сне, шевелился хвост. Правое ухо расслабленно дёрнулось; барс склонил голову набок, и взгляд его стал изучающим. Король кашлянул у входа в клетку, и наместник вздрогнул; подумать только, он совсем забыл о его присутствии…
Словно в целом мире — во всех мирах — не осталось никого, кроме него и барса. И это было так… правильно.
— Здравствуй, Тэска, — тихо, уважительно произнёс король. Его голос странно и неуместно звучал здесь — во владениях чёрно-белого, бесшумно-скользящего Нечто. Тэска? Разве у этого может быть имя?… — Покажи ему. Прошу тебя.
Барс издал урчащий горловой звук (как предположил наместник — недовольства), мгновенным движением подобрался, развернулся и белой тенью исчез во мраке у стены. Миг спустя наместника ослепила вспышка света; прямо перед ним точно ударила молния — если бы молниям не всегда сопутствовал гром. Велдакир закрыл руками лицо.
И перестал дышать. Что-то неуловимо изменилось: слабее стал мускусный запах, совсем не слышно когтей… Сердце наместника ухнуло и покатилось куда-то в пропасть.
— Я же просил не беспокоить меня по пустякам, король Хавальд, — глубокий, бархатный голос — и в то же время сладкий, как у певца… Печальный и чуть насмешливый. Шаги были такими же бесшумными, как прежде, но в разы легче и увереннее. Наместник снова попятился. — Было трудно сдержать своё обещание?
От человека, вышедшего ему навстречу, исходили волны властной силы. Наместник отлично чувствовал власть — и здесь она просто сбивала с ног, как волна в шторм. Даже если не брать в расчёт магию.
Он выглядел молодо — как юноша или рано повзрослевший подросток. Стройный и гибкий, удивительно бледный, с остро-округлой, кошачьей линией подбородка. В растрёпанных волосах перемешались чёрные и белые пряди. Юноша раздражённо смахнул с бровей отросшую чёлку и снял невидимую пылинку с ворота: он невесть как успел облачиться в рубашку и кожаные штаны… Надо же, какие красивые длинные пальцы. На таких только кольца носить. Лучше — серебряные.
И с чего наместник решил, что этот Тэска может одним умелым движением свернуть ему шею? Или сломать позвоночник в прыжке, или в одиночку справиться с отрядом мечников?
Потом наместник посмотрел оборотню в глаза, увидел улыбку — и понял.
В этих глазах плескалась не просто темнота — великая, изначальная Ночь, где не было и нет места свету. Манящая, как грех, и хмельная, как семена мака. За красивым разрезом миндалевидных щелей жило безумие, которое было старше наместника и короля, Ти'арга и Альсунга. Древнее всех королевств Обетованного.
Человек-барс стоял перед ним, являя собой воплощённый Хаос.
Где-то на грани исхода лета и первых дней осени Уну встретили как всегда мрачные, погружённые в свою каменную хандру башни Кинбралана. Здесь, на севере, приближение поры урожая ощущалось куда полнее, чем в Дорелии, — и в этом была своя честность. Больше — никакой ядовито-яркой зелени, никаких пахучих цветов на подоконниках у городских кумушек и в лотках цветочниц… И вездесущего сидра тоже не надо. Блёклые краски, длинные тени, стаи птиц, стежками прошивающие бледные небеса. Белые шапки снега на пиках Старых гор.
Скоро белым станет всё во владениях Тоури. Снег и камни. Камни и снег.
По мнению Уны — ничего лишнего. Она с нетерпением ждала, когда надоедливая зелень наконец-то сползёт с осин и вязов — когда можно будет наслаждаться одинокими вечерами под шёпот дождей, потом — под вой вьюги… Уна любила осень, покрывающую склоны предгорий потёками рыжины и багрянца, её холодные, чистые вечера. Осенью хорошо читать, бродить в одиночестве и думать. По словам тёти Алисии, крестьяне говорят, что пускаться осенью в дальний путь — к счастью.
А именно это Уна и планировала сделать.
Она не разговаривала с матерью почти всю дорогу домой. Она отработала семь новых заклятий, потеряла перчатку и твёрдо решила, что поедет искать лорда Альена так скоро, как только сумеет.
Даже если ради этого придётся переплыть океан.
— С возвращением, Уна! С возвращением, миледи! — солнечная улыбка Индрис не исчезла, неизвестным образом устояв под гримасой отвращения, которой её поприветствовала леди Мора. — Мы с Гэрхо кое-что придумали для вас. Красиво, правда?
— Недурно, — процедила мать, оглядывая главные ворота замка. Она уже спешилась, мельком кивнула конюху, его жене и шмыгнувшему мимо ворот Бри — и теперь разминала затёкшую шею. — Только кто это будет потом убирать?
