— И верно, — окинув взглядом последнюю сеть с уловом, Хавальд хлопнул в ладоши и одобрительно кивнул головой; дружинники радостно закивали в ответ, потрясая кулаками — совсем как на поле битвы… Наместник удручённо вздохнул. Снова — в мыслях. — Не рассчитал я сроки с рыбалкой, но что уж поделать… Зато ты сможешь присоединиться к нам на пиру, Велдакир. Или по-прежнему гнушаешься мясом?
Наместник потупился.
— Ограничиваю себя, Ваше величество. Здоровье не позволяет.
— Наши боги говорят: ничего не лечит лучше доброго эля, зажаристого мяса и друзей, — хмыкнул король. — Так что милости просим!
Наместник сильно сомневался, что альсунгские боги могли хоть что-нибудь говорить. Во-первых, их было несметное множество, и вогнать этот хаос в закрытый список не удосужился пока ни один учёный из ти'аргской или кезоррианской Академии. А во-вторых, альсунгцы — наверное, одни в Обетованном — принципиально не переносили священные знания в тексты, даже в свои узелки… С другой стороны, это очень удобно — вот так непринуждённо связывать каждую мелочь с волей богов. Наместник иногда завидовал возможностям власти в Альсунге, её непререкаемому авторитету. В другом месте королева-колдунья Хелт, пожалуй, не добилась бы вообще ничего.
Кстати, именно отсюда, от берегов озера Гон Хальм, король Конгвар когда-то начал свой поход на Ти'арг. Начал Великую войну.
Почему он именно сейчас, так не вовремя, вспомнил об этом?… Наверное, всё дело в необычном месте встречи. Да, точно. Чаще всего король принимал его в Чертоге, среди резьбы по дереву, длинных скамей и охотничьих трофеев. А ещё — щитов (да-да, Хавальд тоже был коллекционером, хотя и не таким увлечённым, как сам наместник). А тут — озеро, стынь и пронизывающий ветер, от которого ещё сильнее исходит болью правый бок и хочется завернуться, подобно улитке, в плащ-панцирь…
Наместник опять поклонился.
— Почту за честь, Ваше величество.
— Я читал твоё послание, — бросил Хавальд через плечо некоторое время спустя: он уже отошёл и вполголоса отдавал слугам распоряжения об обеде. — Что, опять в Ти'арге крестьяне волнуются?
Наместник Велдакир сглотнул сухость в горле. Началось.
— Да, Ваше величество.
— И убиты сборщики податей?
— Ещё двое, Ваше величество… Оба — во владениях лордов Элготи. Но преступники обнаружены и схвачены. Их ждёт казнь.
— Да, и перца добавь побольше… Элготи, — задумчиво протянул король, с явной неохотой отвлекаясь от рыбы. — Разве Элготи не якшались с этим твоим горе-бунтарём, Каннерти? Я слышал это имя.
— Молодой Элготи был другом Риарта Каннерти, действительно… Покойного Риарта, Ваше величество, — наместник приблизился на два шага (не больше: переступи он невидимую черту — тут же окажется в кольце из мечей дружинников). — С ним покончено, и он больше не опасен. Мой человек, Моун, подтвердил это.
— «Подтвердил», значит… — король Хавальд коротко улыбнулся — как померещилось наместнику, с налётом брезгливости — и жестом приказал разложить на камнях доски под скатертью. Велдакир предпочёл бы, конечно, есть не на пронизывающем ветру, но альсунгцам это доставляло извращённое удовольствие, и он не перечил. — А его родные, близкие? Ближайшие сторонники? Тот же Элготи — да и вообще все, кто был в курсе его дел? Как с ними?
Неудавшееся (точнее, не до конца удавшееся) дело с Тоури… Наместник не предполагал, что до этого дойдёт так скоро. Ссутулясь в полупоклоне, он прикрыл ладонью лоб — в знак скорби.
— Я приехал поговорить с Вами прежде всего об этом, Двур Двуров. Кое-что в Ти'арге, по моим предположениям, всё ещё угрожает Вашей справедливой власти… И с весьма неожиданной стороны.
— Хочешь сказать, наречённая этого Каннерти — ведьма?
В тоне короля, несмотря на грубоватое слово, не было ни злобы, ни отвращения. Скорее простая задумчивость. Одновременно Хавальд трепал по гриве гнедого коня, своего любимца, и игриво улыбался рабыне-миншийке, ехавшей по другую сторону от него. Король всегда умудрялся совершать несколько дел сразу, и методичного Велдакира такая разбросанность (только на первых порах, конечно) слегка раздражала. Он уже в студенчестве понял, что успеха можно добиться лишь чёткими и хладнокровными действиями, относясь к жизни, как к операции. И там, и там слишком многое бывает на кону.
Потом он привык. В конце концов, в Хавальде обнаружилось больше достоинств, чем недостатков. По крайней мере, служить такому намного приятнее, нежели капризному садисту вроде Ингена Дорелийского… Или калеки Тоальва, чьей воли всегда не хватало, чтобы достойно править.
А вот на достойную смерть хватило.
